Видеолекции третьей недели обучения на курсе "Наука о счастье" (Беркли)

Материал определяет сострадание (compassion) как чувство, возникающее при виде чужого страдания, соединенное с желанием помочь. Это чувство отличают от эмпатии (сопереживания тех же эмоций), подражания (мимикрии) и жалости (которая подразумевает чувство превосходства).

Подчеркивается, что сострадание рассматривается в большинстве мировых этических и духовных традиций (христианство, буддизм, ислам, даосизм) как один из главных путей к счастью и праведной жизни. Приводится идея историка Карен Армстронг о том, что эта мысль стала центральной около 2500 лет назад.

Приводятся различные эволюционные трактовки сострадания. В то время как некоторые мыслители (Альфред Рассел Уоллес, Томас Хаксли) считали его божественным даром или культурным продуктом, Чарльз Дарвин рассматривал сострадание (симпатию) как сильнейший инстинкт человека. С его точки зрения, сострадание было выработано естественным отбором, так как оно способствовало выживанию и процветанию сообществ, в которых было наибольшее число сострадательных членов.

Утверждается, что развитие сострадания через специальные упражнения (практика «любящей доброты») ведет к росту личного счастья, что подтверждает тезис о сострадании как пути к счастью.

В качестве доказательства силы сострадания приводится феномен «прорыва симпатии» (sympathy breakthroughs) у солдат в боевых условиях, которые, сталкиваясь с противником лицом к лицу, вместо проявления агрессии испытывают сочувствие и ощущение общей человечности.

Автор материала интуитивно нащупывает принцип всеобщей связи, признавая сострадание одним из ключевых мотивов социального поведения, способствующего кооперации и взаимопомощи. Дарвиновский подход, связывающий сострадание с выживанием сообществ, стихийно указывает на материальную, общественную основу этого психического явления, на то, что сознание есть отражение общественного бытия.

В материале прослеживается стихийное признание принципа развития. Упоминание о возникновении концепции сострадания в великих этических традициях около 2500 лет назад, а также рассмотрение эволюционных теорий указывают на исторический характер данного явления. Автор признает, что понимание сострадания изменялось и развивалось.

Пример «прорыва симпатии» у солдат вскрывает объективное диалектическое противоречие между человеческой способностью к состраданию и бесчеловечной сущностью антагонистических классовых обществ, порождающих войны. Это показывает, как объективная реальность, полная противоречий, находит свое отражение в психике человека.

Различение сострадания, эмпатии и жалости является шагом к более конкретному анализу сложного психического явления, попыткой выделить его качественную определенность. Это соответствует диалектическому требованию движения мысли от общего к особенному, от явления к его более глубоким определениям.

Главный порок материала — его идеализм, отрывающий сознание от материального бытия. Сострадание рассматривается как некий абстрактный «инстинкт» или внутреннее чувство, существующее само по себе. Упускается из виду, что содержание, направленность и возможность проявления сострадания определяются конкретно-историческими общественными отношениями. С точки зрения диалектического материализма, нельзя говорить о «сострадании вообще», так же как нельзя говорить о «материи вообще»; необходимо анализировать его конкретные проявления в конкретных общественно-экономических формациях. Предлагаемый автором путь к счастью через индивидуальную практику «любящей доброты» есть чистейший идеализм, поскольку он предполагает возможность изменения сознания и достижения благополучия без изменения объективных материальных условий, порождающих страдание.

Материал страдает метафизической ограниченностью. Сострадание, эмпатия и жалость рассматриваются как изолированные, застывшие категории. Диалектический же подход требует рассматривать их в единстве и взаимопереходах. Например, в определенных социальных условиях сострадание буржуа к пролетарию легко превращается в свою противоположность — в презрительную жалость, служащую для оправдания классового господства, а не для его устранения. Анализ не доводится до «раздвоения единого и познания противоречивых частей его», что не позволяет вскрыть внутренний источник развития и изменения этих чувств.

Концепция автора пронизана буржуазным индивидуализмом и аисторизмом. Все проблемы и их решения сводятся к индивиду и его внутреннему миру. Ответ на вопрос, почему люди добры, ищется в абстрактном «инстинкте», а не в конкретных формах коллективной трудовой деятельности и борьбы, которые исторически формируют солидарность. Пример с «прорывом симпатии» у солдат подается внеисторически, как проявление некой «общей человечности», затушевывая при этом классовую, империалистическую природу войн ХХ века, где солдат из рабочего класса заставляли убивать таких же рабочих ради интересов буржуазии. Это соответствует требованию принципа партийности — в классовом обществе не может быть «беспартийной» психологии; данный подход, маскируясь под объективность, на деле обслуживает интересы господствующего класса.

Происходит психологизация социальных противоречий. Системные причины страданий — эксплуатация, нищета, отчуждение, войны — порожденные противоречиями капиталистического способа производства, сводятся к индивидуальным проблемам, которые можно решить путем «тренировки» сострадания. Это классический прием буржуазной идеологии, который, согласно диалектике явления и сущности, скрывает действительную сущность общественных отношений за явлением индивидуальных переживаний. Вместо призыва к революционному преобразованию общества, устраняющему коренные причины страданий, предлагается путь индивидуального духовного самоусовершенствования, что является формой примирения с эксплуататорским строем и уводит от классовой борьбы.

Научная психология должна подходить к состраданию не как к врожденному «инстинкту», а как к сложному, исторически развивающемуся свойству человеческой психики, которое является отражением общественного бытия. Необходимо изучать, как конкретные производственные отношения и классовая структура общества формируют, подавляют или искажают это чувство. Исследование должно вестись на основе принципа единства исторического и логического, прослеживая развитие форм сострадания от первобытного коллективизма через классовые антагонизмы до пролетарского интернационализма.

Следует анализировать сострадание диалектически, в его противоречивом единстве с другими психическими явлениями (эгоизмом, жестокостью, равнодушием), порождаемыми частной собственностью и отчуждением. Нужно вскрывать, как в классовом обществе сострадание становится ареной борьбы противоположных тенденций: с одной стороны, стихийная солидарность угнетенных, с другой — лицемерная благотворительность эксплуататоров как форма проявления их господства и «успокоения» социальной совести. Истинное познание сострадания возможно лишь через познание порождающих его противоречий.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология не ставит целью адаптацию индивида к бесчеловечным условиям капитализма через «тренировку сострадания». Ее задача — помочь человеку осознать, что его личные страдания и сострадание к другим являются отражением объективных антагонистических противоречий общества. Она показывает, что истинное, действенное сострадание к угнетенным может выражаться только в переходе от пассивного сочувствия к сознательной классовой борьбе. Осознание того, что источник страданий носит не персональный, а системный характер, превращает абстрактный гуманизм в революционную практику, направленную на уничтожение частной собственности как основы эксплуатации человека человеком.

2. Пример:

   Подход буржуазной позитивной психологии: Рабочему, сострадающему своим уволенным товарищам, предложат практиковать «любящую доброту», чтобы справиться с собственным стрессом и «послать позитивную энергию» страдающим. Его могут поощрять к волонтерству в столовой для бездомных, что создает иллюзию помощи, но не меняет систему.

   Подход диалектической психологии: Рабочему объяснят, что увольнения — это не случайная трагедия, а закономерный результат действия закона прибавочной стоимости и анархии капиталистического производства. Его сострадание будет направлено на организацию профсоюза, участие в забастовках и политической борьбе рабочего класса за взятие власти, чтобы устранить саму возможность эксплуатации и безработицы.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где ликвидированы классовые антагонизмы, эксплуатация и войны, коренные социальные причины массовых страданий устранены. Проблема сострадания как реакции на социальное зло «снимается», то есть преодолевается с удержанием рационального зерна. Сострадание перестает быть реакцией на бесчеловечность и превращается в сознательный принцип коллективизма и товарищеской взаимопомощи. Оно становится нормой отношений между всесторонне развитыми личностями в их совместной деятельности по дальнейшему познанию и преобразованию природы и самих себя, в преодолении неантагонистических противоречий (например, в борьбе с болезнями, последствиями стихийных бедствий, в освоении космоса).

2. Пример:

   Подход буржуазной позитивной психологии: В случае природной катастрофы (например, наводнения) упор делается на индивидуальные акты героизма и благотворительные сборы средств, которые часто неэффективны и подчеркивают беспомощность индивида перед лицом стихии и социальной дезорганизации.

   Подход диалектической психологии в коммунистическом обществе: В случае подобной катастрофы в действие вступает вся мощь планово организованного общества. «Сострадание» проявляется не в индивидуальных порывах, а в слаженной, научно-обоснованной, коллективной работе по спасению людей и ликвидации последствий, где каждый член общества сознательно вносит свой вклад как часть единого целого, зная, что общество в целом заботится о каждом его члене. Это уже не сострадание в старом смысле, а проявление высшей формы человеческой солидарности.

Анализируемый материал позитивной психологии фиксирует реальное психическое явление — сострадание — и интуитивно нащупывает его связь с социальным поведением и историей.

Однако, находясь в плену идеалистической и метафизической методологии, материал отрывает сострадание от его материальной, классовой основы, превращая его в абстрактный инстинкт или индивидуальное чувство. Это приводит к психологизации социальных проблем и предлагает реакционный путь индивидуальной адаптации вместо революционного преобразования действительности.

Диалектико-материалистический подход «снимает» это ограниченное понимание. Он рассматривает сострадание как исторически развивающееся свойство психики, отражающее объективные общественные отношения. В условиях капитализма он превращает пассивное сочувствие в орудие классовой борьбы, а в коммунистическом обществе — преобразует его в фундаментальный принцип коллективной жизни и сознательного совместного творчества.

Материал определяет сочувствие (sympathy) как реакцию на страдание других, особенно уязвимых, которое служит его главным «триггером».

Процесс возникновения сочувствия представляется как многоступенчатый: сначала возникает эмпатическое возбуждение (физиологическая реакция), затем следует его когнитивная оценка. Если человек воспринимает это возбуждение как личный стресс и беспокойство, сочувствие не возникает; если же он интерпретирует его как «топливо для помощи» и побуждение к заботе, возникает сочувствие.

На вероятность возникновения сочувствия влияет когнитивная оценка ситуации: способен ли я помочь, заслуживает ли человек страданий, могу ли я повлиять на ситуацию. Положительная оценка этих факторов и вера в собственную эффективность (self-efficacy) способствуют возникновению сочувствия и связаны со счастьем и жизнестойкостью.

С физиологической точки зрения, сочувствие связано с активацией блуждающего нерва, который ассоциируется с социальной связью и регуляцией эмоций. В отличие от сочувствия, чувство гордости является эгоцентричным и не активирует блуждающий нерв. Также сочувствие усиливает чувство сходства с другими людьми, в то время как гордость — чувство отличия.

Исследования мозга показывают, что у людей, практикующих медитацию на сострадание («олимпийцев сочувствия»), наблюдается повышенная активность в мозговых центрах эмпатии. У обычных людей сочувствие активирует участки мозга, ответственные за заботу (гипоталамус, околоводопроводное серое вещество) и систему вознаграждения.

Утверждается, что сочувствие можно тренировать. Такие тренировки приводят к снижению биологической и субъективной реакции на стресс, улучшению связи между префронтальной корой и миндалиной (что способствует лучшей регуляции эмоций) и увеличению альтруистического поведения в экспериментальных условиях.

В материале прослеживается стихийное признание материальной основы психических явлений. Связывая сочувствие с конкретными физиологическими процессами (активация блуждающего нерва, мозговые схемы заботы и вознаграждения), автор отходит от чисто идеалистического взгляда на это чувство как на нечто сугубо духовное и непознаваемое. Это соответствует диалектическому принципу единства материи и сознания, где сознание есть свойство высокоорганизованной материи.

Представленная модель возникновения сочувствия интуитивно нащупывает диалектику перехода количественных изменений в качественныеФизиологическое возбуждение (количественный аспект) через процесс когнитивной оценки и преодоления личного дистресса переходит в новое качество — в сложное социальное чувство сочувствия, побуждающее к действию. Это отражает сложный, многоступенчатый характер развития психических процессов.

Автор признает наличие противоречия в основе реакции на чужое страдание. Первичный эмпатический отклик может привести к двум противоположным результатам: либо к эгоцентричному личному стрессу и желанию избежать ситуации, либо к альтруистическому сочувствию и желанию помочь. Это является отражением реального диалектического противоречия между индивидуальным инстинктом самосохранения и общественной природой человека, которая требует заботы о других членах коллектива.

Исследование, показывающее, что сочувствие усиливает ощущение сходства с другими, в то время как гордость усиливает чувство отличия, стихийно указывает на общественную функцию эмоций. Сочувствие здесь выступает как механизм социальной интеграции, а гордость — как механизм обособления. Это соответствует диалектическому пониманию единства и борьбы противоположностей (индивидуальное и общественное) в психике человека.

Идеализм и метафизический отрыв сознания от бытия. Несмотря на упоминание физиологических основ, анализ остается идеалистическим. Когнитивная оценка ситуации («Заслуживает ли человек помощи?», «Могу ли я помочь?») рассматривается как абстрактный мыслительный акт индивида, полностью игнорируя тот факт, что сами критерии этой оценки формируются общественным бытием, классовым положением и господствующей идеологией. Буржуазная идеология целенаправленно формирует представление о том, что бедняки «сами виноваты» в своих страданиях и «не заслуживают» помощи, тем самым подавляя сочувствие и оправдывая социальное неравенство. Решение проблемы предлагается на уровне сознания («тренировка сочувствия»), что является типично идеалистической установкой, будто можно изменить мир, изменив лишь свое отношение к нему.

Аисторизм и буржуазный индивидуализм. Материал рассматривает человека как абстрактного, внеисторического индивида. Лабораторные эксперименты, в которых испытуемым показывают изображения страданий или разыгрывают сценки, полностью отрывают сочувствие от его реального конкретно-исторического контекста. Отсутствует понимание того, что в классово-антагонистическом обществе сочувствие рабочего к другому рабочему и «сочувствие» капиталиста к голодающим — это качественно разные явления, определяемые их положением в системе производственных отношений. Подход, сводящий все к индивидуальной психологии и личному счастью, является прямым отражением буржуазного индивидуализма.

Психологизация социальных противоречий. Вместо анализа объективных причин страданий (эксплуатации, безработицы, войн), материал фокусируется на субъективной реакции на эти страдания и способах ее «тренировки». Это классический пример сведения системных противоречий капитализма к личным психологическим проблемам. С точки зрения принципа партийности в философии, такой подход объективно служит интересам буржуазии, так как предлагает индивиду работать над собой и своими эмоциями, а не над революционным изменением общества, порождающего эти страдания. Он учит не бороться с источником горя, а лучше «справляться» с тревогой по его поводу.

Метафизическое разделение явлений. Противопоставление сочувствия и гордости носит метафизический, недиалектический характер. Не вскрывается их диалектическое единство, например, как в условиях капитализма культ индивидуального успеха («гордость») служит инструментом подавления классовой солидарности («сочувствия»). Не анализируется, как одно может переходить в другое. Анализ остается на уровне простого сопоставления внешних проявлений (явления), не проникая в их внутреннюю противоречивую связь (сущность).

Научная психология должна исследовать сочувствие не как абстрактную категорию, а как конкретно-историческое общественное чувство, содержание которого определяется материальными условиями жизни людей. Необходимо анализировать, как способ производства и классовая структура общества влияют на физиологию и психику, формируя классово-обусловленные формы сочувствия.

Вместо изолированного изучения мозговых центров, следует применять принцип системности, рассматривая психику как целостность, в которой биологическое (наследственные задатки, физиология нервной системы) и социальное (воспитание, идеология, условия труда) находятся в диалектическом единстве и борьбе. Задача состоит в том, чтобы понять, как объективные общественные противоречия отражаются в противоречиях психической деятельности человека.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология не занимается «тренировкой» абстрактного сочувствия, которое в условиях классового антагонизма часто выливается в лицемерную благотворительность, лишь укрепляющую систему. Ее задача — преобразовать стихийное сочувствие угнетенных в сознательную классовую солидарность. Она помогает рабочему понять, что его сочувствие к товарищу, страдающему от эксплуатации, должно вести не к индивидуальной помощи или личному стрессу, а к осознанию общности их классовых интересов и необходимости совместной борьбы против общего врага — класса капиталистов. Таким образом, сочувствие становится движущей силой не для адаптации, а для революционного действия.

2. Пример:

   Подход буржуазной позитивной психологии: Человеку, видящему страдания бездомных, предложат пройти тренинг сочувствия, чтобы стать волонтером и раздавать еду. Это действие снимает его личный дискомфорт и создает иллюзию решения проблемы, оставляя нетронутой ее причину — капиталистическую систему, производящую бездомность.

   Подход диалектической психологии: Человеку объяснят, что бездомность есть закономерный продукт капитализма. Его сочувствие будет направлено на участие в политической организации, борьбу за права трудящихся и, в конечном счете, за уничтожение частной собственности на средства производства, что и является единственным реальным способом ликвидировать бездомность как социальное явление.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В бесклассовом коммунистическом обществе, где уничтожены эксплуатация, нищета и отчуждение, сочувствие как реакция на социальное зло «снимается». Оно утрачивает свой болезненный, пассивный характер и превращается в деятельную, радостную товарищескую взаимопомощь, в естественную норму отношений между свободными людьми. Это уже не сострадание, а со-радость, со-творчество, коллективное преодоление неантагонистических противоречий (например, в борьбе с силами природы или в решении сложных научных задач). Это чувство становится проявлением единства личных и общественных интересов.

2. Пример:

   Подход буржуазной позитивной психологии: Научная группа, столкнувшаяся с трудной задачей, испытывает стресс и тревогу. «Тренинг сочувствия» может помочь им «лучше поддерживать друг друга», но не решает проблему нехватки ресурсов или конкуренции за гранты, которые являются порождением капитализма.

   Подход диалектической психологии в коммунистическом обществе: В подобной ситуации научный коллектив получает всю необходимую поддержку от общества. Их «сочувствие» друг к другу проявляется как слаженная совместная работа, подкрепленная всеми ресурсами общества, заинтересованного в успехе их проекта. Чувство сопричастности к общему великому делу заменяет собой тревогу и стресс, порожденные индивидуалистической конкуренцией.

Материал из области позитивной психологии правильно указывает на наличие у человека чувства сочувствия и его физиологических коррелятов, стихийно подходя к материалистическому пониманию психики.

Однако, в силу своей идеалистической и метафизической методологии, он абсолютизирует индивидуальный аспект, отрывает сознание от общественного бытия и психологизирует социальные противоречия, что объективно служит идеологическим задачам буржуазии по умиротворению и адаптации масс.

Диалектический материализм «снимает» это ограниченное понимание, рассматривая сочувствие как конкретно-историческое явление, порожденное общественными отношениями. Он превращает это чувство из пассивного переживания в действенную силу классовой солидарности при капитализме и в основу товарищеского коллективизма при коммунизме.

Материал утверждает, что доброта (kindness), являющаяся результатом сочувствия, есть путь к счастью и осмысленной жизни.

В качестве доказательства приводятся данные исследований, показывающие, что волонтерство и забота о других связаны с конкретными положительными эффектами: увеличением продолжительности жизни, снижением чувства одиночества, укреплением иммунитета, улучшением здоровья сердечно-сосудистой системы и уменьшением депрессии.

Центральным аргументом является исследование, демонстрирующее, что люди испытывают больший прирост счастья, когда отдают деньги другим, нежели когда тратят их на себя. Утверждается, что этот эффект универсален, проявляется в десятках стран и наблюдается даже у маленьких детей.

Практика «медитации любящей доброты», направленная на развитие добрых мыслей по отношению к другим, также ведет к увеличению ежедневных положительных эмоций.

Выдвигается тезис о мощной двунаправленной связи между счастьем и добротой: доброта порождает счастье («теплое сияние щедрости»), а счастье, в свою очередь, стимулирует дальнейшие акты доброты, создавая «добродетельный цикл».

Авторы материала стихийно нащупывают материалистическую основу психики, связывая субъективное чувство счастья с конкретной практической деятельностью (волонтерство, помощь) и ее объективными, измеримыми результатами для организма (увеличение продолжительности жизни, улучшение здоровья). Это опровергает чисто идеалистическое представление о счастье как о сугубо духовном, оторванном от материальной жизни состоянии.

Идея «добродетельного цикла», где доброта и счастье взаимно порождают друг друга, является наивным, но верным по сути отражением диалектического закона единства и борьбы противоположностей. Здесь зафиксирован не механический, а диалектический характер причинности, где причина и следствие меняются местами, где два противоположных полюса (действие, направленное на другого, и внутреннее состояние) оказываются в неразрывном единстве и взаимопроникновении.

В материале прослеживается стихийное понимание закона перехода количественных изменений в качественные. Утверждается, что определенное количество часов волонтерской деятельности (14 часов в неделю) приводит к качественному скачку — значительному снижению риска смертности. Точно так же ежедневная (количественное накопление) практика медитации приводит к качественному изменению эмоционального состояния.

Вопиющий идеализм и отрыв от классового анализа. Материал полностью игнорирует тот факт, что счастье человека определяется прежде всего его общественным бытием, его местом в системе производственных отношений. Утверждение, что можно стать счастливее, отдав 20 долларов, является издевательством над пролетарием, которому этих денег может не хватать на еду. Счастье для автора — это индивидуальное переживание, оторванное от материальных условий жизни. Это классическая идеалистическая позиция, сводящая решение всех проблем к изменению индивидуального сознания и поведения, что полностью соответствует интересам буржуазии, стремящейся отвлечь трудящихся от борьбы за изменение их материального бытия.

Метафизический и аисторический подход. Понятия «доброта», «волонтерство», «отдача» рассматриваются как абстрактные, внеисторические категории. Не проводится никакого различия между актом благотворительности миллионера, который возвращает рабочим ничтожную часть украденной у них прибавочной стоимости, и актом товарищеской взаимопомощи между рабочими. С точки зрения диалектики, это качественно различные явления, но для автора они — лишь однородные «акты доброты». Это метафизическое рассмотрение явлений в изоляции от их конкретно-исторической сущности, от их места в системе общественных противоречий.

Психологизация социальных противоречий и буржуазная партийность. Весь материал является ярким примером психологизации. Вместо того чтобы анализировать причины несчастья и болезней (отчужденный труд, эксплуатация, стресс от экономической нестабильности), автор предлагает «лечить» симптомы индивидуальными психологическими упражнениями. Согласно принципу партийности, такая позиция, прикрываясь маской «научной объективности», на деле является глубоко партийной, так как она пропагандирует индивидуальный путь к «счастью» внутри капиталистической системы, тем самым укрепляя ее и маскируя ее бесчеловечную сущность. «Добродетельный цикл» становится идеологической ловушкой, замыкающей человека на самом себе и уводящей его от осознания необходимости коллективной борьбы.

Инструментализация человеческих отношений. Доброта и сочувствие в рамках данной концепции превращаются из самоценных проявлений человеческой солидарности в инструмент для достижения личной выгоды (здоровья, долголетия, счастья). Это отражает всеобщую товаризацию отношений при капитализме, где даже самые интимные человеческие чувства рассматриваются с точки зрения их «полезности» и «эффективности» для индивида. Это есть отрицание диалектики цели и средства.

Научная психология должна изучать «доброту» и «счастье» не как абстрактные категории, а как конкретно-исторические формы общественного сознания, детерминированные способом производства. Необходимо анализировать, как альтруизм в форме классовой солидарности возникает из общих условий жизни и борьбы пролетариата, в противоположность буржуазной благотворительности, которая является формой сохранения классового господства.

Изучение счастья должно быть перенесено с анализа субъективных переживаний на анализ объективных материальных условий, порождающих подлинное, а не иллюзорное счастье. Таким условием является свободный, творческий, не отчужденный труд в обществе, лишенном эксплуатации. Необходимо исследовать психику человека как продукт и отражение его практической, преобразующей деятельности.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология разоблачает иллюзорность «счастья от доброты» в условиях антагонистического общества. Она показывает, что «теплое сияние щедрости» от подачки нищему есть лишь самообман, маскирующий уродство системы. Истинная, действенная доброта направляется не на облегчение отдельных симптомов, а на уничтожение их причины. Она превращает стихийные порывы к помощи в сознательное участие в революционной борьбе пролетариата за разрушение капиталистического строя.

2. Пример:

   Подход буржуазной позитивной психологии: Предпринимателю, испытывающему «экзистенциальную пустоту», рекомендуют заняться филантропией, пожертвовав деньги на больницу, чтобы обрести «смысл жизни» и стать «счастливее». При этом источник его богатства — эксплуатация рабочих на его фабриках — остается неизменным.

   Подход диалектической психологии: Рабочим на этой фабрике разъясняется, что больницы, построенные на деньги их эксплуататора, — это лишь малая часть той прибавочной стоимости, которую он у них украл. Их «доброта» и «забота о здоровье» направляются на организацию стачки с требованием улучшения условий труда, а в перспективе — на захват фабрики и установление рабочего контроля.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. При коммунизме, где средства производства принадлежат всему обществу и труд носит непосредственно общественный характер, противопоставление «отдачи другим» и «траты на себя» исчезает. Каждый акт творческого труда на благо общества есть одновременно и акт развития и обогащения самого индивида. «Добродетельный цикл» перестает быть индивидуальным психологическим феноменом и становится объективным закономерным процессом развития всего общества. Счастье заключается не в акте «отдачи», а в процессе совместного творческого труда по созданию общего блага, которое и является условием для всестороннего развития каждой личности.

2. Пример:

   Подход буржуазной позитивной психологии: Радость ребенка, который «отдает» лакомство кукле, интерпретируется как врожденное удовольствие от альтруизма.

   Подход диалектической психологии в коммунистическом обществе: Ребенка с малых лет воспитывают в коллективе, где он участвует в совместной деятельности. Его радость проистекает не из акта «отдачи» (который в условиях изобилия теряет свой жертвенный смысл), а из совместного создания и использования благ. Например, дети вместе выращивают фрукты в саду и вместе их едят. Их счастье — это счастье созидания и товарищества, а не индивидуализированное удовольствие от акта дарения.

Представленный материал позитивной психологии фиксирует реальную связь между просоциальным поведением и субъективным ощущением благополучия, стихийно указывая на диалектику внутреннего и внешнего.

Однако, будучи продуктом буржуазной идеологии, он трактует эту связь идеалистически и метафизически, сводя сложные социальные явления к индивидуальной психологии. Он предлагает ложный путь к счастью через индивидуальные акты «доброты», маскируя системные причины страданий и отвлекая от классовой борьбы.

Диалектический материализм «снимает» эту концепцию, вскрывая ее классовую сущность и показывая, что подлинное единство личного счастья и блага других достижимо не через индивидуальные упражнения, а только через революционное уничтожение частной собственности и построение коммунистического общества, где свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.

В материале выдвигается тезис о том, что помощь другим является путем к долгосрочному счастью, в отличие от кратковременных удовольствий (сон, рыбалка) или жизненных обстоятельств, к которым человек адаптируется (брак, богатство).

Аргументируется, что совершение добрых поступков приносит пользу самому человеку: улучшает его самовосприятие, помогает видеть себя взаимосвязанным с другими и приводит к «каскаду положительных социальных последствий» (новые друзья, взаимность).

Представлено экспериментальное исследование, в котором студентов просили совершать пять актов доброты в неделю. Значительное повышение уровня счастья было зафиксировано только в той группе, где все пять поступков совершались в один день, а не распределялись по неделе.

Подчеркивается, что для достижения счастья через любую деятельность, включая доброту, необходимы мотивация, усилия и приверженность, как и при достижении любой другой жизненной цели.

Признается субъективность и культурная обусловленность понятия «добрый поступок» (например, посещение бабушки в больнице может расцениваться и как особый акт доброты, и как простая обязанность).

Автор интуитивно подходит к пониманию диалектики субъективного и объективного. Признание того, что определение «доброго поступка» зависит от культуры, указывает на то, что субъективное сознание индивида определяется объективными общественными нормами. Это шаг к пониманию того, что сознание есть отражение общественного бытия.

Экспериментальное открытие автора является прекрасной, хотя и неосознанной, иллюстрацией закона перехода количественных изменений в качественные. Распределенные по времени, «размазанные» количественные акты доброты не приводят к качественному скачку — росту счастья. Однако их концентрация в один день (увеличение количества «ударов» в единицу времени) приводит систему в новое качественное состояние — состояние повышенного счастья. Автор фиксирует явление, но не может вскрыть его сущность, объясняя его лишь тем, что поступки становятся «более отличимыми».

Идея о «каскаде положительных социальных последствий» стихийно отражает принцип всеобщей связи. Автор верно подмечает, что поступок индивида не является изолированным актом, а порождает цепь последствий в социальной среде (реакция других людей), которая, в свою очередь, оказывает обратное воздействие на самого индивида. Это является зачатком понимания диалектики взаимодействия личности и общества.

Идеалистическая трактовка счастья и доброты. Материал рассматривает счастье как чисто психологическое, субъективное состояние, которого можно достичь путем волевых усилий и правильной «стратегии» поведения. Это идеализм в чистом виде, отрывающий сознание от бытия. Не анализируется тот фундаментальный факт, что в классовом обществе основными причинами несчастья масс являются материальные факторы: эксплуатация, нищета, отчуждение. Предлагать рабочему, измученному трудом и нуждой, «стать счастливее», помогая другим, — значит игнорировать его объективное положение.

Метафизичность и аисторизм. Доброта и помощь рассматриваются как абстрактные, вечные категории, вне их конкретного классового содержания. Акт помощи угнетенного своему товарищу по классу и акт благотворительности эксплуататора, возвращающего ничтожную долю награбленного, метафизически уравниваются как «акты доброты». Упускается из виду, что в классовом обществе эти поступки имеют противоположную социальную сущность: первый укрепляет классовую солидарность, второй служит для укрепления господства буржуазии и затушевывания классовых противоречий. Отсутствует конкретный анализ конкретной действительности.

Буржуазный индивидуализм. Весь подход построен на индивидуализме. Конечной целью является личное счастье, а помощь другим — лишь средством для его достижения. Мотивация сводится к эгоистическому расчету: «Я помогаю, потому что это выгодно мне (улучшает самовосприятие, создает полезные социальные связи, продлевает жизнь)». Это является точным отражением буржуазной морали, где даже альтруизм превращается в форму эгоизма и инвестицию в свой социальный и психологический капитал.

Сокрытие социальных противоречий. Согласно принципу партийности, данный материал, прикрываясь научной риторикой, объективно выполняет идеологическую функцию. Он предлагает индивиду замкнуться в «добродетельном цикле» личных добрых дел и личного счастья, тем самым отвлекая его от коренных социальных противоречий. Вместо того чтобы задать вопрос, почему в обществе так много страдающих и нуждающихся в помощи, он предлагает сосредоточиться на психологических выгодах от оказания этой помощи. Это идеология, направленная на примирение с капиталистической действительностью, а не на ее революционное изменение.

Научная психология должна изучать не «доброту вообще», а конкретно-исторические формы взаимопомощи и солидарности, порождаемые объективными условиями жизни различных классов. Необходимо вскрывать качественное различие между пролетарской солидарностью и буржуазной филантропией.

Счастье следует рассматривать не как субъективное чувство, а как объективное состояние, возникающее в результате снятия отчуждения человека от продуктов своего труда, от других людей и от своей родовой сущности. Объективной основой счастья является свободная, творческая деятельность в коллективе ради общей цели. Задача психологии — изучать, как формируется и развивается личность в процессе этой деятельности.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология показывает трудящимся, что индивидуальные «акты доброты» неспособны решить проблему системной эксплуатации. Она помогает осознать, что подлинная помощь своему классу заключается не в разрозненных благотворительных акциях, а в организованной политической борьбе за уничтожение капиталистического строя. «Каскад положительных социальных последствий» в этом случае — это не приобретение личных друзей, а укрепление классовой организации, рост сознательности и готовности к революционному преобразованию общества.

2. Пример:

   Подход буржуазной позитивной психологии: Рабочим, чей завод закрывается, рекомендуют «помогать друг другу» в поисках новой работы и оказывать психологическую поддержку, чтобы «повысить свой уровень счастья» в тяжелой ситуации.

   Подход диалектической психологии: Рабочим разъясняют, что закрытие завода — следствие анархии производства при капитализме. Их взаимопомощь направляется на организацию захвата завода, установление рабочего контроля и требование национализации под управлением трудящихся. Это реальная помощь, направленная на устранение причины проблемы.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где преодолено отчуждение и господствует принцип «от каждого по способностям, каждому по потребностям», противопоставление «помощи другому» и «пользы для себя» «снимается». Творческий труд на благо общества является одновременно и высшей формой самореализации и счастья для индивида. Помощь другому становится не особым «актом доброты», а естественной формой существования и взаимодействия свободных членов общества. «Добродетельный цикл» размыкается с индивидуального на общественный уровень: свободное развитие каждого становится условием свободного развития всех, и наоборот.

2. Пример:

   Подход буржуазной позитивной психологии: Предлагается совершать пять «добрых дел» в день, чтобы почувствовать себя счастливым.

   Подход диалектической психологии в коммунистическом обществе: Вся жизнь человека представляет собой непрерывную творческую деятельность на общее благо. Инженер, работающий над новым проектом, врач, разрабатывающий новое лекарство, художник, создающий произведение искусства, — все они «помогают другим» каждым своим действием, и в этом процессе находят высшее удовлетворение и счастье. Помощь перестает быть дискретным актом и становится содержанием самой жизни.

Материал правильно фиксирует явление: просоциальное поведение может приводить к улучшению субъективного самочувствия. Экспериментальные данные о влиянии концентрации «добрых дел» на счастье неосознанно подтверждают закон перехода количества в качество.

Однако в своей теоретической основе данный подход идеалистичен, метафизичен и индивидуалистичен. Он превращает доброту в инструмент для достижения личного счастья, затушевывая классовую природу социальных проблем и предлагая путь примирения с действительностью, а не ее изменения.

Диалектико-материалистический анализ «снимает» эту ограниченность, показывая, что подлинное единство личного и общественного блага, а следовательно, и подлинное счастье, достижимо лишь в результате уничтожения частной собственности и построения коммунизма, где помощь друг другу становится не средством, а сущностью общественной жизни.

Материал ставит вопрос об эволюционном парадоксе альтруизма: зачем жертвовать собой и своими ресурсами ради других, если это рискованно и невыгодно?

Предлагается три основных эволюционных объяснения человеческой доброты (альтруизма):

1. Забота о потомстве: Доброта и сочувствие являются ключевыми механизмами, обеспечивающими выживание уязвимых детей, которые являются носителями генов родителей.
2. Взаимный альтруизм (концепция Триверса): Мы стратегически добры к не-родственникам, чтобы получить от них сопоставимую выгоду в будущем (принцип «ты — мне, я — тебе»).
3. Половой отбор (идея Дарвина): Доброта является привлекательным качеством для потенциальных партнеров. Поскольку добрые люди имеют больше шансов на размножение, эта черта закрепляется в ходе эволюции. В подтверждение приводится исследование Д. Басса, показавшее, что доброта ценится как важнейшее качество в партнере в 37 культурах.

В качестве доказательств врожденной склонности человека к доброте приводятся два типа исследований:

1. Интуитивная щедрость: Люди жертвуют значительно больше денег, когда принимают решение спонтанно и быстро, чем когда у них есть время на размышления. Это говорит о том, что щедрость — это интуитивный порыв.
2. Ранний альтруизм: Маленькие дети (18-месячные) в подавляющем большинстве случаев спонтанно помогают взрослым, попавшим в затруднительное положение, что свидетельствует о раннем, возможно, врожденном проявлении доброты.

Автор материала занимает стихийно-материалистическую позицию, пытаясь объяснить такое сложное социальное чувство, как доброта, исходя из объективных, материальных процессов эволюции, а не из божественного провидения или абстрактных моральных принципов. Это соответствует основному положению материализма о первичности бытия и вторичности сознания.

В постановке вопроса как эволюционного «парадокса» (противоречия между личной выгодой и самопожертвованием) автор интуитивно признает, что противоречие является источником развития. Предложенные теории (взаимный альтруизм, половой отбор) являются, по сути, попытками разрешить это противоречие, показав, как оно движет эволюцию социальных черт.

Концепция взаимного альтруизма является упрощенной моделью диалектического единства противоположностей — личного и общественного интереса. Она верно фиксирует, что в определенных условиях эгоистический интерес индивида может быть реализован только через действие, направленное на пользу другого, и наоборот. Личное и общественное здесь не абсолютно противопоставлены, а взаимопроникают друг в друга.

Материал правильно использует принцип развития (в его биологической форме — историзма), рассматривая доброту не как статичное, данное раз и навсегда свойство, а как продукт длительного процесса эволюционного становления.

Биологический редукционизм и метафизический материализм. Главный порок материала — сведение сложного общественно-исторического явления (человеческая доброта, мораль) к чисто биологическим факторам (гены, размножение). Это форма механистического, а не диалектического материализма, которая игнорирует качественный скачок, произошедший при переходе от животного мира к человеческому обществу. Сущность человека определяется не его биологией, а совокупностью общественных отношений, порожденных трудовой деятельностью. Доброта рабочего, делящегося последним куском хлеба с товарищем во время забастовки, и «доброта» самки павиана, ухаживающей за детенышем, — это качественно разные явления, хотя второе и является далекой биологической предпосылкой для первого.

Аисторизм и натурализация буржуазных отношений. Представляя «взаимный альтруизм» (стратегический, расчетливый обмен услугами) как вечный закон природы, автор фактически натурализует и оправдывает отношения буржуазного общества, построенные на товарно-денежном обмене и принципе «ты — мне, я — тебе». Точно так же теория «полового отбора», где индивиды конкурируют за партнеров, представляя свои «качества» (как товар), является прямым перенесением принципов капиталистической конкуренции на всю историю человечества. Это глубоко аисторический подход, отрицающий смену общественно-экономических формаций и специфичных для них форм человеческих отношений.

Идеалистические пережитки. Несмотря на общую материалистическую установку, в анализе проскальзывает идеализм. Например, доброта рассматривается как абстрактное качество, которое можно оценить вне его конкретных дел. Исследование Д. Басса, где люди ранжируют «качества», есть пример идеалистического отрыва понятия от его материального носителя. Доброта не существует как «хороший характер» сам по себе; она проявляется в конкретных действиях, содержание и значение которых определяются классовой позицией человека.

Игнорирование классовой борьбы. С точки зрения принципа партийности, весь анализ носит апологетический характер. Он обходит молчанием тот факт, что в классовом обществе основная форма «взаимодействия» — это классовая борьба. Капитализм систематически разрушает подлинную человеческую доброту и солидарность, заменяя их конкуренцией, атомизацией и отчуждением. Рассуждения об «интуитивной щедрости» выглядят наивно на фоне системного, организованного насилия и эксплуатации, составляющих сущность капитализма.

Научная психология должна «снять» биологизаторский подход, рассматривая эволюционные предпосылки лишь как необходимый субстрат, который качественно преобразуется в ходе общественно-исторической практики. Предметом изучения должна стать не «доброта вообще», а развитие конкретных форм коллективизма и солидарности, порождаемых необходимостью совместной трудовой деятельности.

Необходимо применять диалектический метод к анализу самого человека, рассматривая его не как биологического индивида, а как единство природного и социального, где социальное является ведущей, определяющей стороной. Следует изучать, как различные способы производства формируют различные «типы личности» и различные формы морали.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистический анализ разоблачает буржуазные теории «взаимного альтруизма», показывая рабочим, что их отношения с капиталистом — это не отношения взаимопомощи, а отношения антагонистического противоречия и эксплуатации. Он преобразует стихийную доброту и взаимопомощь внутри рабочего класса из простого средства выживания в сознательное оружие классовой борьбы — пролетарскую солидарность. Эта солидарность распространяется не только на «своих», но на весь мировой пролетариат в его борьбе против мирового капитала.

2. Пример:

   Подход буржуазной эволюционной психологии: Рабочие создают кассу взаимопомощи, что объясняется как проявление «взаимного альтруизма», выгодного для выживания группы.

   Подход диалектической психологии: Касса взаимопомощи рассматривается как элементарная форма классовой организации. Психолог-марксист объяснит, что для реального решения проблем необходимо перейти от экономической взаимопомощи к политической борьбе, превратив кассу в стачечный фонд и часть революционного движения.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе эволюционный «парадокс» альтруизма полностью «снимается», так как уничтожается его основа — противоречие между индивидом и обществом, порожденное частной собственностью. Помощь другому становится не «жертвой» и не «стратегией», а естественной потребностью и формой творческой самореализации каждого. «Взаимный альтруизм» уступает место сознательному коллективизму, где свободное развитие каждого является условием свободного развития всех. Забота о потомстве перестает быть лишь средством передачи «своих» генов и становится делом всего общества, воспитывающего всесторонне развитых членов коммуны.

2. Пример:

   Подход буржуазной эволюционной психологии: Человек помогает другому в надежде на ответную услугу или для повышения своего «репродуктивного статуса».

   Подход диалектической психологии в коммунистическом обществе: Ученый делится своим открытием со всем обществом не ради ответной услуги, а потому что его личный творческий успех неотделим от общего научного и технического прогресса. Его мотивация — не эгоистический расчет, а радость совместного познания и преобразования мира. Это и есть подлинная, «снятая» доброта.

Рассмотренный материал, пытаясь найти материальные, эволюционные корни доброты, делает шаг вперед по сравнению с чисто идеалистическими концепциями, но останавливается на уровне механистического, метафизического материализма.

Основной порок данного подхода — биологический редукционизм, который игнорирует качественное своеобразие человеческого общества и натурализует отношения, свойственные капиталистической формации.

Диалектический материализм «снимает» этот подход, показывая, что человеческая доброта и солидарность являются продуктом не биологической, а общественно-исторической эволюции, коренным образом связанной с коллективным трудом. Он вскрывает классовое содержание различных форм «доброты» и указывает путь к подлинной человеческой взаимопомощи через революционную борьбу за коммунизм.

Материал выдвигает тезис, что человек «запрограммирован на доброту», и ищет подтверждение этому в нейробиологии, в частности, в работе мозговых «цепей вознаграждения».

Основой для анализа служит открытие дофаминергической цепи вознаграждения (Олдс и Милнер), активация которой вызывает сильное удовольствие и закрепляет поведение через ассоциативное обучение.

Приводится ключевое исследование (Уильям Харбо), которое показало, что системы вознаграждения мозга активируются одинаково сильно, как когда человек получает деньги для себя, так и когда он жертвует их на благотворительность.

Другое исследование (Айзенбергер и Инагаки) демонстрирует, что возможность оказать эмоциональную поддержку партнеру через прикосновение также активирует дофаминергическую цепь вознаграждения.

Делается общий вывод: проявление доброты, будь то пожертвование ресурсов или оказание эмоциональной поддержки, само по себе является для человека источником огромного удовлетворения и, следовательно, способствует его собственному счастью.

Сама попытка найти объяснение доброте и альтруизму в материальном субстрате — мозге и его физиологических процессах — является стихийно-материалистической. Она противостоит идеалистическим концепциям, которые выводят мораль из божественного откровения или абстрактных, внематериальных идей.

Главное открытие, на которое опирается автор, — что получение для себя и отдача другому вызывают одинаковую активацию центров вознаграждения, — является блестящей, хотя и неосознанной, иллюстрацией диалектического единства и тождества противоположностей. Здесь на физиологическом уровне вскрывается, как две противоположно направленные деятельности (присвоение и отдача) оказываются тождественными в своем результате (удовольствие). Это показывает, что жесткое метафизическое противопоставление эгоизма и альтруизма ложно.

Признание того, что удовольствие закрепляет определенное поведение (ассоциативное обучение), является верным отражением принципа причинности в поведении живых систем. Это шаг к пониманию того, как формируется поведение через взаимодействие организма со средой.

Механистический материализм и биологический редукционизм. Главный недостаток материала — сведение сложнейших общественно-исторических явлений (доброта, альтруизм, благотворительность) к простейшей форме движения материи — физиологической. Объяснять доброту активацией «цепи вознаграждения» — это то же самое, что объяснять сущность «Капитала» Маркса химическим составом типографской краски. Это грубый редукционизм, игнорирующий качественное своеобразие социальной формы движения материи. Вопрос не в том, что мозг активируется, а в том, почему он активируется в ответ на конкретные, социально обусловленные действия.

Метафизический отрыв явления от сущности. Активация дофаминергической системы — это явление, внешнее проявление процесса. Автор принимает это явление за сущность доброты. Диалектический же анализ требует идти от явления к сущности, которая в данном случае лежит не в мозге, а в совокупности общественных отношений. Сущность благотворительности в капиталистическом обществе — это не «радость помощи», а механизм сглаживания классовых противоречий и идеологического господства. Акт классовой солидарности рабочего, напротив, имеет своей сущностью единство класса в борьбе против эксплуатации. Эти две сущности прямо противоположны, хотя на уровне явления (активации мозга) могут выглядеть одинаково.

Аисторизм и апологетика капитализма. Рассматривая «пожертвование на благотворительность» как универсальный пример доброты, автор полностью игнорирует исторический и классовый характер этого явления. Благотворительность в ее нынешней форме есть продукт буржуазного общества. Утверждая, что наш мозг «запрограммирован» получать удовольствие от таких актов, автор, по сути, заявляет, что наш мозг «запрограммирован» для жизни в капиталистическом обществе. С точки зрения принципа партийности, это является научной апологетикой существующего строя, представлением его специфических черт как вечных законов природы.

Идеализм в трактовке мотивации. Представляя доброту как путь к личному счастью через активацию «центров удовольствия», автор сводит мотивацию к гедонизму — стремлению к наслаждению. Социальная природа человека подменяется биологической. Это идеалистический подход, поскольку он выводит поведение человека из его субъективных желаний (получить удовольствие), а не из объективных необходимостей, диктуемых общественным бытием.

Научная психология должна использовать данные нейробиологии не как объяснение, а как инструмент для изучения материального механизма, посредством которого общественное бытие формирует сознание. Задача — исследовать, как исторически меняющиеся общественные отношения (например, переход от феодализма к капитализму) перестраивают и «перепрограммируют» работу этих самых «цепей вознаграждения».

Необходимо применять принцип конкретности истины и анализировать не «доброту вообще», а конкретные исторические формы взаимопомощи, вскрывая их классовое содержание. Исследовать диалектику перехода от стадных инстинктов животных к человеческой солидарности, обусловленной совместной трудовой деятельностью.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология показывает, что удовольствие от благотворительности в условиях капитализма есть ложное, отчужденное удовольствие, которое маскирует реальные антагонизмы. Она вскрывает эту иллюзию и направляет естественное стремление человека к единению с другими людьми от индивидуальных актов милосердия к коллективной революционной борьбе. Наивысшее удовлетворение, подлинное, а не иллюзорное «вознаграждение», пролетарий получает не от подачки, а от осознания своей силы в совместной борьбе за уничтожение системы, порождающей нужду в подачках.

2. Пример:

   Подход буржуазной нейробиологии: Богач, пожертвовавший миллион на борьбу с голодом, испытывает активацию центров вознаграждения, что доказывает, что он «запрограммирован на доброту».

   Подход диалектической психологии: Рабочим разъясняется, что этот миллион — капля в море прибавочной стоимости, созданной их трудом. Удовольствие богача — это удовольствие от укрепления своего имиджа и социального статуса. Подлинное же удовольствие рабочие испытают тогда, когда, объединившись, возьмут под свой контроль все средства производства и ликвидируют голод как явление.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе тождество противоположностей («отдавать так же приятно, как получать») находит свое полное материальное воплощение и «снимается» на высшем уровне. Поскольку частная собственность ликвидирована, отчуждение преодолено, и интересы личности и общества совпадают, противопоставление «для себя» и «для других» теряет смысл. Творческая деятельность на благо общества есть высшая форма самореализации и, следовательно, высшее удовольствие для индивида. «Цепь вознаграждения» активируется не отдельными актами помощи, а всем процессом сознательной, свободной, коллективной жизни.

2. Пример:

   Подход буржуазной нейробиологии: Оказание поддержки партнеру активирует цепь вознаграждения.

   Подход диалектической психологии в коммунистическом обществе: В обществе, построенном на товариществе, поддержка друг друга является не отдельным актом, а постоянной нормой. Ученые, совместно работающие над проектом, инженеры, строящие новый город, — все они находятся в состоянии непрерывной взаимной поддержки. Удовольствие (активация «цепи вознаграждения») становится не реакцией на дискретный акт помощи, а фоновым состоянием, присущим творческому коллективному труду.

Материал правильно указывает на материальный, физиологический субстрат эмоций, связанных с альтруистическим поведением, и верно фиксирует феномен тождества субъективного удовольствия от актов «для себя» и «для других».

Однако он совершает грубую метафизическую ошибку, сводя сложное социальное явление к его простейшему биологическому механизму (биологический редукционизм) и принимая явление (активацию мозга) за сущность.

Вследствие своего идеалистического и аисторического подхода, материал натурализует и оправдывает формы «доброты», характерные для буржуазного общества (благотворительность), и служит целям идеологической апологетики капитализма. Диалектический материализм «снимает» это понимание, вскрывая классовую природу морали и показывая, что полное разрешение противоречия между личным и общественным благом возможно лишь в коммунистическом обществе.

Материал противопоставляет две точки зрения на человеческую природу. С одной стороны, приводится ряд влиятельных западных мыслителей (Фрейд, Айн Рэнд, Макиавелли, Кант), которые выражали глубокий скептицизм в отношении сочувствия и доброты, видя в человеке в первую очередь эгоистичные, разрушительные и жадные мотивы.

Эта «война с сочувствием» в философии, по мнению автора, находит свое отражение в жестоких социальных реалиях, таких как система уголовного правосудия в США (одиночное заключение, массовая инкарцерация) и глобальная секс-торговля. Также отмечается снижение уровня эмпатии среди молодежи в США.

С другой стороны, в противовес этому скептицизму выдвигается эволюционный аргумент в пользу сочувствия. Утверждается, что в ходе эволюции человека возникло фундаментальное противоречие: развитие прямохождения сузило родовой канал, а развитие мозга увеличило размер головы младенца. Это привело к тому, что человеческие дети рождаются крайне недоношенными и беспомощными.

Эта биологическая уязвимость потомства и его длительная зависимость от взрослых делают заботу и сочувствие не просто желательным качеством, а абсолютной необходимостью для выживания вида. Формулируется принцип: «забота или гибель» (care or die).

Делается вывод, что сочувствие является неотъемлемой частью сформировавшейся человеческой природы, а скептическое отношение к нему в корне неверно и упускает из виду эту фундаментальную биологическую реальность.

Автор выстраивает весь анализ вокруг центрального противоречия: идеологический скептицизм по отношению к сочувствию против материальной, биологической необходимости в нем. Это диалектический по своей сути подход, который рассматривает явление не как нечто простое и однородное, а как единство борющихся противоположных тенденций.

Аргументация в пользу сочувствия носит последовательно материалистический характер. Вместо ссылок на божественное провидение или врожденные идеи, автор выводит необходимость заботы из объективных, материальных фактов эволюционной биологии человека — строения таза, размера мозга и беспомощности младенцев. Это соответствует принципу первичности материального бытия.

В материале содержится стихийная попытка применить принцип всеобщей связи, связывая идеи (философский скептицизм) с конкретными социальными явлениями (пенитенциарная система, торговля людьми). Хотя причинно-следственная связь здесь представлена идеалистически (идеи порождают социальные условия), сама попытка связать идеологическую надстройку с общественной практикой является шагом в правильном направлении.

Формулировка «забота или гибель» является ярким примером единства и борьбы противоположностей. Выживание вида (жизнь) возникает как результат разрешения острого противоречия между уязвимостью отдельной особи (младенца) и необходимостью коллективной заботы (смертью). Это показывает, как развитие происходит через разрешение противоречий.

Идеалистическая трактовка истории идей. Главная ошибка материала в том, что он ставит телегу впереди лошади. Он представляет идеи Фрейда, Рэнд и Макиавелли как некую самостоятельную силу, ведущую «войну с сочувствием» и порождающую жестокую социальную реальность. На самом же деле, с точки зрения диалектического материализма, их философия сама является лишь отражением и идеологическим оправданием жестокой реальности классово-антагонистического общества, основанного на конкуренции, эксплуатации и «войне всех против всех». Не идеи Макиавелли породили буржуазную жадность, а нарождающиеся буржуазные отношения породили философию Макиавелли.

Механистический материализм и биологический редукционизм. Объясняя сочувствие исключительно биологической необходимостью заботы о потомстве, автор впадает в механицизм. Он игнорирует качественный скачок, который отличает человеческое общество от животного мира. Если для животных забота о потомстве является в основном инстинктивной программой, то для человека она опосредована всей совокупностью общественных отношений. Главным фактором, сформировавшим человеческую солидарность, был не уход за младенцами, а необходимость коллективного труда для борьбы с природой. Сводить сложнейшие формы человеческой взаимопомощи к биологии — значит отрицать специфику социальной формы движения материи.

Аисторизм и отсутствие классового анализа. Материал оперирует абстрактными категориями «человеческая природа» и «сочувствие», как будто они неизменны на протяжении всей истории. Он не видит, что и «жестокость», и «сочувствие» в классовом обществе имеют конкретное классовое содержание. Жестокость пенитенциарной системы США — это не просто «недостаток сочувствия», а организованное насилие буржуазного государства над угнетенными классами. Сочувствие пролетария к другому пролетарию — это не то же самое, что лицемерная благотворительность капиталиста. Игнорируя классовую борьбу, автор не может вскрыть подлинную сущность явлений, оставаясь на уровне их поверхностного, абстрактно-гуманистического описания.

Недиалектическое разрешение противоречия. Автор верно ставит противоречие, но разрешает его метафизически. Он просто заявляет, что одна сторона (скептики) «ошибается», а другая (эволюционисты) «права». Диалектическое же разрешение состоит в том, чтобы показать, что обе эти противоположности являются необходимыми сторонами единой, противоречивой реальности капиталистического общества. Капитализм одновременно и порождает невиданную жестокость и конкуренцию (что отражают Фрейд и Рэнд), и создает объективные предпосылки для высочайшей солидарности в лице рабочего класса.

Научная психология должна рассматривать человеческую психику в ее конкретно-историческом развитии. Необходимо анализировать, как биологические предпосылки (эволюционное наследие) «снимаются» и преобразуются в процессе общественно-трудовой деятельности, порождая качественно новые, социальные чувства и формы морали.

Следует применять принцип партийности к анализу философских и психологических теорий. Вместо того чтобы рассматривать их как абстрактные «точки зрения», необходимо вскрывать, интересам какого класса служит та или иная концепция «человеческой природы» и как она отражает объективные противоречия своей эпохи.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология объясняет рабочему классу, что сосуществование жестокости и сочувствия в обществе — не парадокс, а закономерное проявление антагонистических противоречий капитализма. Она вооружает пролетариат пониманием того, что циничная философия буржуазии (Рэнд, Макиавелли) есть идеологическое оружие, а их собственная солидарность — главное оружие в борьбе за освобождение. Таким образом, она превращает стихийное сочувствие к товарищам по несчастью в сознательную классовую ненависть к эксплуататорам и в организованную борьбу.

2. Пример:

   Подход буржуазной психологии: Сталкиваясь с жестокостью полиции, она призывает обе стороны «проявить больше сочувствия» и найти «общий язык», игнорируя тот факт, что полиция есть орган насилия господствующего класса.

   Подход диалектической психологии: Она объясняет, что жестокость полиции — это ее сущностная функция. «Сочувствие» направляется не на «примирение», а на укрепление солидарности в рядах протестующих и на борьбу за уничтожение буржуазного государства, органом которого является полиция.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. При коммунизме противоречие, описанное в материале, полностью «снимается». С уничтожением классового антагонизма исчезает материальная основа для циничной, эгоистической философии и практики. Сочувствие и забота, которые при капитализме были необходимы для выживания, но постоянно подавлялись, становятся всеобщим и сознательным принципом организации всей общественной жизни. Принцип «забота или гибель» преобразуется в принцип «свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех».

2. Пример:

   Подход буржуазной психологии: Забота о детях рассматривается как биологическая необходимость и частное дело семьи.

   Подход диалектической психологии в коммунистическом обществе: Забота о детях и их воспитание становятся важнейшей и почетнейшей функцией всего общества. Она осуществляется не из-за страха «гибели вида», а из радости созидания нового, всесторонне развитого поколения строителей коммунизма. Это уже не просто биологическое сочувствие, а высшая форма сознательной коллективной деятельности.

Материал верно нащупывает реальное противоречие между идеологией, отрицающей сочувствие, и материальной необходимостью в нем, коренящейся в биологии человека.

Однако он совершает две фундаментальные ошибки: идеалистически считает, что идеи определяют социальную практику, и механицистски сводит сложные социальные чувства к их биологическим предпосылкам, игнорируя качественное своеобразие человеческого общества, сформированного трудом.

Диалектический материализм разрешает это противоречие, показывая, что и жестокость, и солидарность являются продуктами классового общества, и что полное торжество человеческого сочувствия и сотрудничества возможно лишь после уничтожения капитализма и построения коммунизма.

Материал ставит практическую задачу — научить людей быть добрее и сострадательнее, определив «современные вызовы доброте», которые этому мешают.

Выделяются четыре основных препятствия (вызова) для проявления доброты:

1. Занятость: Люди, находящиеся в спешке, склонны не замечать чужих страданий и не оказывать помощь. Приводится исследование «Добрый самаритянин», где вероятность оказания помощи упала с 60% до 10% из-за спешки.
2. Жестокие видеоигры и медиа: Утверждается, что погружение в жестокие образы снижает склонность человека к сотрудничеству и доброте.
3. Разделение на «мы» и «они»: Люди склонны быть добрее к представителям своей группы (in-group) и менее добрыми к чужакам (out-group). Преодоление этой границы называется одной из задач практики доброты.
4. Чувство неэффективности: Сталкиваясь с масштабными страданиями, люди с меньшей вероятностью оказывают помощь, если считают, что не могут повлиять на ситуацию. Подчеркивается важность воспитания чувства собственной эффективности.

Цель, по мнению автора, — научиться преодолевать эти препятствия с помощью специальных ментальных практик и привычек.

В материале, особенно в примере с исследованием «Добрый самаритянин», стихийно признается определяющая роль материального бытия по отношению к сознанию. Объективное обстоятельство — нехватка времени, спешка — оказалось решающим фактором, который перевесил даже прямую идеологическую установку (размышления о притче о добром самаритянине). Это является блестящей иллюстрацией того, что не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание и поведение.

Указание на проблему разделения на «мы» и «они» является верной, хотя и не развитой до классового анализа, фиксацией реального общественного противоречия. Автор правильно подмечает, что общество не является единым целым, а разделено на группы с различным отношением друг к другу, что и проявляется в поведении индивидов.

Наблюдение о влиянии жестоких медиа на поведение является стихийным признанием роли идеологической надстройки в формировании сознания. Хотя анализ и не доведен до понимания медиа как инструмента классового господства, сам факт признания влияния культурных продуктов на психологию человека является шагом в сторону от вульгарного биологизма.

Идеализм и психологизация системных проблем. Весь подход к «вызовам доброте» носит идеалистический характер. Социальные явления, порожденные капиталистическим строем, представляются как индивидуальные психологические «проблемы» или «препятствия». Не задается главный вопрос: почему люди постоянно заняты? Почему медиа перенасыщены насилием? Кто создает и поддерживает разделение на «мы» и «они»? Вместо анализа материальных причин этих явлений, автор предлагает бороться с ними в сознании отдельного индивида с помощью «практик и привычек». Это классический пример подмены задачи революционного изменения мира задачей индивидуального самосовершенствования.

Метафизичность и отрыв явления от сущности. Анализ не идет дальше фиксации поверхностных явлений, не вскрывая их сущности.

• Явление: люди в спешке не помогают. Сущность: капиталистический способ производства, превращающий время в деньги, порождает всеобщее отчуждение и равнодушие, разрушая социальные связи.
• Явление: люди делят мир на «своих» и «чужих». Сущность: буржуазная идеология целенаправленно культивирует национализм, расизм и ксенофобию, чтобы разобщить мировой рабочий класс и помешать его объединению против капитала.
• Явление: жестокие игры снижают доброту. Сущность: в условиях империализма культура милитаризма, прославляющая насилие, является необходимым элементом идеологической подготовки масс к захватническим войнам в интересах монополистического капитала.

Буржуазный индивидуализм и аполитичность. С точки зрения принципа партийности, данный материал объективно стоит на позициях буржуазии. Он перекладывает ответственность за социальные пороки (равнодушие, ксенофобию, насилие) с системы на отдельного индивида. Человеку предлагается бороться не с системой, порождающей эти явления, а с самим собой, со своей «занятостью» и «предрассудками». Это аполитичный и, следовательно, реакционный подход, который оставляет в неприкосновенности основы эксплуататорского строя.

Научная психология должна анализировать «вызовы доброте» не как психологические барьеры, а как необходимые проявления противоречий капитализма. Задача состоит в том, чтобы показать индивиду, что его личное чувство спешки, его предрассудки или его ощущение бессилия являются отражением его объективного положения в системе общественного производства и идеологического давления.

Вместо разработки «ментальных практик» для преодоления этих вызовов, необходимо разрабатывать методы политического просвещения, которые бы вскрывали их классовые корни и направляли энергию человека на коллективную борьбу за изменение породивших их материальных условий.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистический анализ превращает «вызовы доброте» в аргументы для революционной агитации.

   • «Занятость» объясняется как прямое следствие эксплуатации и интенсификации труда, что доказывает необходимость борьбы за сокращение рабочего дня.
   • Разделение на «своих и чужих» вскрывается как буржуазная уловка, и ей противопоставляется принцип пролетарского интернационализма: «У пролетариев нет отечества».
   • Чувство бессилия перед лицом масштабных проблем используется для доказательства того, что в одиночку индивид действительно бессилен, и что единственная его сила — в организации и солидарности со своим классом.
   Таким образом, психологические проблемы превращаются в политические задачи.

2. Пример:

   Подход буржуазной психологии: Человеку, который не помог нуждающемуся из-за спешки, предлагают научиться «осознанности» и «управлению временем», чтобы в следующий раз быть внимательнее.

   Подход диалектической психологии: Этот случай используется для иллюстрации того, как капитализм дегуманизирует людей, и как борьба рабочего класса за свои права, включая право на свободное время, есть одновременно и борьба за восстановление человечности.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. При коммунизме материальные основы для этих «вызовов» полностью уничтожаются, и сами проблемы «снимаются».

   • Проблема «занятости» исчезает с ликвидацией эксплуатации и введением рационального планирования, что высвобождает огромное количество времени для свободного развития и общественной деятельности каждого.
   • Проблема «мы и они» исчезает с уничтожением классов, наций и государства, когда человечество становится единой семьей трудящихся.
   • Проблема бессилия исчезает, так как каждый человек, будучи частью могущественного коллектива, вооруженного наукой, чувствует и осознает свою реальную способность изменять мир.
   Таким образом, доброта и сочувствие становятся не «практикой», требующей преодоления препятствий, а естественным и беспрепятственным способом существования общества.

Материал правильно фиксирует ряд явлений, препятствующих проявлению доброты в современном обществе, и верно подмечает, что материальные обстоятельства (спешка) могут быть сильнее идеологических установок.

Однако его анализ метафизичен и идеалистичен: он рассматривает системные, классовые проблемы как индивидуально-психологические и предлагает бороться с ними в сознании, а не в действительности.

Диалектический материализм вскрывает классовую сущность этих «вызовов», показывая их как неизбежные продукты капиталистических противоречий. Он доказывает, что путь к подлинно доброму и сострадательному обществу лежит не через индивидуальные ментальные практики, а через революционное уничтожение строя, порождающего отчуждение, разобщенность и бесчеловечность.

Основной тезис материала заключается в том, что доброта и щедрость являются заразительными формами социального поведения, способными распространяться в обществе.

Приводятся три механизма этой «заразительности»:

1. Прямая передача: Человек, получивший помощь или щедрый дар, сам становится более склонен к щедрости по отношению к другим людям в будущем.
2. Влияние контекста: Принадлежность к группе, в которой приняты нормы альтруизма и благотворительности, заставляет индивида повышать свой собственный уровень щедрости.
3. Эффект «возвышения» (elevation): Простое наблюдение за благородным или добрым поступком, совершенным другим человеком, вызывает у наблюдателя эмоциональное состояние «возвышения», которое, в свою очередь, повышает его собственную склонность к доброте и помощи.

Делается вывод, что через эти механизмы можно целенаправленно усиливать и распространять доброту в обществе.

Материал является яркой эмпирической иллюстрацией фундаментального положения диалектического материализма об общественной детерминации сознания. Он убедительно доказывает, что такое качество, как «доброта», не является врожденным или неизменным свойством личности, а непосредственно формируется и изменяется под влиянием социального окружения, контекста и наблюдаемых примеров. Это наносит удар по идеалистическим и вульгарно-биологизаторским теориям личности.

Концепция «заразительности» является метафорическим, но верным по сути выражением принципа всеобщей связи и взаимодействия. Она показывает, что индивиды в обществе не являются изолированными «атомами», а составляют единую систему, в которой поступки одного человека оказывают прямое и опосредованное влияние на поступки и состояние других.

Феномен «возвышения» прекрасно иллюстрирует ленинскую теорию отражения. Объективный факт (акт доброты) отражается в сознании наблюдателя (в виде эмоции «возвышения»), и это субъективное отражение, в свою очередь, становится материальной силой, побуждающей к практическому действию (к совершению добрых поступков).

В примере с влиянием группы на уровень пожертвований прослеживается диалектика индивидуального и коллективного, где поведение индивида определяется нормой коллектива, а норма коллектива складывается из поведения составляющих его индивидов.

Идеализм и метафизичность. Главный порок материала в том, что он рассматривает «заразительность доброты» как чисто психологический или эмоциональный процесс, оторванный от материальных, классовых отношений. Он говорит о «распространении доброты» в абстрактном, бесклассовом обществе, как будто речь идет о распространении вируса в однородной среде. Не ставится вопрос о содержании этой «доброты». «Заразительность» буржуазной благотворительности, укрепляющей систему, и «заразительность» революционной солидарности, направленной на ее разрушение, — это два диаметрально противоположных по своей классовой сущности процесса, которые автор метафизически смешивает в одном понятии.

Психологизация социальных проблем. Предлагаемый путь улучшения общества — «сделать доброту заразительной» — является классическим примером психологизации. Вместо того чтобы анализировать коренные причины социальных бед — антагонистические противоречия капитализма — предлагается лечить симптомы путем морального перевоспитания. Это типично либерально-буржуазный подход, который подменяет необходимость революционного изменения производственных отношений надеждой на постепенное моральное усовершенствование людей.

Отсутствие анализа противоположной тенденции. Диалектический метод требует рассматривать явление в единстве и борьбе противоположностей. Автор говорит о «заразительности доброты», но полностью умалчивает о куда более мощной и повсеместной при капитализме «заразительности» эгоизма, цинизма, конкуренции и взаимного недоверия, которые ежедневно и ежечасно производятся самой системой товарно-денежных отношений. Анализ является однобоким, а потому не научным.

Скрытая партийность. С точки зрения принципа партийности, данный подход, при всей своей кажущейся гуманности, объективно служит интересам буржуазии. Он пропагандирует идею, что общество можно улучшить без классовой борьбы, без насильственного свержения старого строя, а лишь путем «распространения» положительных примеров. Этот путь безопасен для господствующего класса и уводит трудящихся от осознания необходимости политической борьбы.

Научная психология должна изучать феномен социальной «заразительности» не абстрактно, а конкретно-исторически и с классовых позиций. Необходимо анализировать, как в различных социальных группах и классах распространяются те или иные идеи, настроения и модели поведения и какую роль в этом играют материальные условия их жизни, средства массовой информации, политические организации.

Основным предметом исследования должна стать не «заразительность доброты» вообще, а процесс зарождения и распространения классового сознания в пролетарской среде как высшей формы общественной «заразительности», ведущей к коренному преобразованию общества.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистический анализ использует принцип «заразительности» как теоретическое обоснование необходимости революционной партии. Партия нового типа и есть тот сознательно созданный «эпицентр заражения», который распространяет в рабочем классе не абстрактную «доброту», а научную теорию марксизма, классовое сознание и готовность к организованной борьбе. «Возвышение», которое испытывает рабочий, видя пример мужества и самопожертвования товарищей-революционеров, превращается не в сентиментальную филантропию, а в решимость самому вступить в ряды борцов.

2. Пример:

   Подход буржуазной психологии: Чтобы сделать шахтеров «добрее», им показывают фильмы о благотворителях.

   Подход диалектической психологии: Организатор-революционер приходит к шахтерам и на примере их собственной борьбы, их общей опасности и взаимовыручки показывает им, что их стихийная солидарность — это и есть настоящая доброта. Он помогает им осознать, что для победы эту солидарность нужно распространить на весь рабочий класс и превратить в политическую силу. Примеры успешных забастовок на других шахтах становятся самым мощным «заразительным» материалом.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. При коммунизме «заразительность доброты» «снимается», так как она становится нормой и самой сутью общественных отношений. В обществе, построенном на сотрудничестве и товариществе, нет необходимости специально «распространять» доброту — она воспроизводится всей системой автоматически. «Возвышение» перестает быть реакцией на редкий благородный поступок и становится постоянным чувством, которое испытывают члены общества от участия в совместном творческом труде и наблюдении за успехами всего коллектива. «Заразительность» из стихийного психологического механизма превращается в сознательно планируемый процесс обмена опытом и достижениями на благо всего общества.

Материал на конкретных примерах убедительно доказывает решающее влияние социального бытия на сознание и поведение индивида, тем самым стихийно подтверждая правоту материализма.

Однако его анализ остается на поверхности явлений и носит идеалистический, метафизический характер. Он абстрагируется от классовых противоречий и предлагает реакционный, психологизаторский путь улучшения общества.

Диалектический материализм «снимает» эту концепцию, вскрывая ее классовое содержание. Он показывает, что подлинная «заразительность» добра в классовом обществе — это заразительность революционной солидарности, а полное и всестороннее торжество принципов коллективизма и взаимопомощи возможно лишь после уничтожения капитализма.

Материал является введением к теме героизма, который определяется как экстраординарная или исключительная форма доброты.

Упоминается психолог Фил Зимбардо, известный своим Стэнфордским тюремным экспериментом, который показал, как социальное давление может заставить людей совершать злые поступки.

Отмечается, что Зимбардо в своей дальнейшей карьере сместил фокус с изучения причин зла на изучение причин экстраординарного добра, то есть героизма.

Задача предстоящего анализа, согласно материалу, — описать качества людей, типы их самовосприятия и обстоятельства, которые с наибольшей вероятностью приводят к героическим поступкам.

В материале стихийно отражен принцип развития через противоречие. Карьера самого Зимбардо представлена как диалектический процесс: исследование одного полюса (зла, порождаемого ситуацией) закономерно привело его к необходимости исследовать противоположный полюс (добро, героизм). Это демонстрирует, что движение мысли, как и движение самой действительности, происходит через постановку и разрешение противоречий.

Ссылка на Стэнфордский тюремный эксперимент является стихийным признанием определяющей роли общественного бытия (в данном случае — искусственно созданных социальных обстоятельств) по отношению к сознанию и поведению индивидов. Этот эксперимент наглядно показал, что не врожденные «злые» качества, а конкретные условия и социальные роли заставляют людей совершать жестокие поступки. Это материалистическая по своей сути посылка.

Намерение изучать героизм через совокупность «качеств людей, типов их самовосприятия и обстоятельств» является интуитивным приближением к диалектическому пониманию взаимосвязи субъективного и объективного факторов. Автор признает, что героический поступок не может быть сведен только к внутренним качествам личности или только к внешним обстоятельствам, а является результатом их взаимодействия.

Идеализм и психологизация героизма. Несмотря на упоминание «обстоятельств», основной акцент в анонсе делается на психологических аспектах: «качествах людей» и «типах их самовосприятия». Такой подход заранее обречен на идеализм, поскольку он ищет источник героизма в первую очередь в сознании, в психологии индивида, а не в объективных, материальных противоречиях общества, которые и создают героическую ситуацию. Героизм здесь рискует быть сведенным к особому «типу личности».

Метафизический и аисторический подход. Материал вводит понятие «героизм» как некую абстрактную, вневременную категорию «экстраординарной доброты». Это глубоко метафизический подход, игнорирующий принцип конкретности истины. С точки зрения диалектического материализма, не существует «героизма вообще». Героизм всегда конкретен и имеет классовое содержание. Героизм раба, восставшего против рабовладельца, и «героизм» солдата-колонизатора, погибающего за интересы империалистической державы, — это поступки с прямо противоположным историческим и нравственным содержанием. Смешивать их в одной психологической категории — значит затушевывать их классовую сущность.

Буржуазный индивидуализм. Сама концепция «героя» в буржуазной культуре носит глубоко индивидуалистический характер. Она воспевает исключительную личность, которая в одиночку совершает великие деяния, возвышаясь над пассивной «толпой». Такой подход идеологически выгоден буржуазии, так как он принижает роль народных масс как подлинного творца истории и заменяет идею коллективной борьбы верой в приход индивидуальных спасителей. Изучение «психологии героя» рискует стать очередной главой в этом буржуазном мифотворчестве.

Игнорирование классовой борьбы. Согласно принципу партийности, любой анализ героизма, игнорирующий его классовую природу, является ненаучным и реакционным. Поступок является героическим не потому, что он требует «экстраординарной доброты», а потому, что он служит интересам прогрессивного класса в его борьбе против класса реакционного. В нашу эпоху — это борьба пролетариата против буржуазии. Абстрактно-психологический подход к героизму скрывает этот главный критерий оценки, маскируя политику психологией.

Научная психология должна «снять» буржуазно-индивидуалистическое понятие героя. Ей следует изучать не «психологию героев», а психологию масс в условиях обострения классовых противоречий. Необходимо анализировать, как революционная ситуация формирует новый тип личности, как в горниле борьбы рождаются массовый героизм, самопожертвование и высочайшие моральные качества.

Героический поступок следует рассматривать не как проявление особой «доброты», а как практическое разрешение назревшего объективного противоречия в интересах исторического прогресса. Задача психологии — показать, как объективная необходимость этого разрешения отражается в сознании передовых представителей класса и становится мотивом их действий.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистический анализ разоблачает буржуазный культ индивидуального героя как идеологический обман, призванный усыпить классовое сознание масс. Он противопоставляет ему концепцию коллективного героизма революционного класса. Он учит, что подлинными героями нашей эпохи являются не филантропы или «смелые» бизнесмены, а безымянные борцы рабочего движения, организаторы стачек, революционеры, посвятившие свою жизнь делу освобождения человечества. «Качествами героя» становятся не психологические черты, а преданность делу партии, дисциплина и классовая ненависть к угнетателям.

2. Пример:

   Подход буржуазной психологии: Изучает психологический профиль пожарного, спасшего людей, как пример «героизма».

   Подход диалектической психологии: Анализирует героизм участников Парижской Коммуны, которые не только проявляли личное мужество, но впервые в истории показали пример коллективного героизма в попытке построить государство рабочего класса. Их героизм — не в «доброте», а в политическом действии.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. При коммунизме, с исчезновением классовых антагонизмов, войн и угнетения, героизм как чрезвычайный акт самопожертвования в борьбе с социальным злом «снимается», уходит в прошлое. Он превращается из исключения в норму, становится массовым явлением. Героизм из военной и политической сферы переходит в сферу мирного, созидательного труда: героизм ученых, делающих прорывные открытия; героизм космонавтов, осваивающих новые миры; героизм врачей, побеждающих болезни; героизм учителей, воспитывающих нового человека. Повседневный творческий труд на благо общества становится высшей формой героизма.

Материал правильно нащупывает диалектическую связь между изучением зла и добра и признает важность объективных обстоятельств в формировании поведения.

Однако он анонсирует типично буржуазный, психологизаторский и аисторический подход к изучению героизма, сводя его к индивидуальным качествам и абстрактной «доброте», игнорируя его классовое содержание.

Диалектический материализм «снимает» это понятие, показывая, что героизм в классовом обществе всегда партиен и определяется интересами прогрессивного класса. Он противопоставляет буржуазному мифу об индивидуальном герое концепцию коллективного героизма масс и предсказывает преобразование героизма в массовое творческое созидание в будущем коммунистическом обществе.

Автор материала, Фил Зимбардо, противопоставляет хорошо изученные причины, порождающие зло (дегуманизация, подчинение авторитету, давление группы и т.д.), и слабо изученные причины, порождающие героизм.

Выдвигается центральный тезис: одни и те же обстоятельства могут порождать как злодеев, так и героев. Большинство же людей составляют пассивную массу «неохотных героев», чье бездействие способствует торжеству зла.

Героизм определяется как действие, включающее в себя: заботу о других, приверженность моральным принципам, осознание личного риска и отсутствие ожидания вознаграждения.

В качестве примеров героев приводятся самые разные фигуры: протестующий против танков, пожарные 11 сентября, разоблачитель пыток в Абу-Грейб, ребенок-школьник, спасавший одноклассников, организатор спасения еврейских детей Ирена Сендлер и обычный прохожий, спасший человека в метро.

Подчеркивается, что герои наиболее эффективны, когда действуют в сети, а не в одиночку, и что главная задача — «мобилизовать» пассивное большинство, превратив эгоцентричное «я» в ориентированное на общество «мы».

Основная посылка материала о том, что одна и та же ситуация порождает противоположности (героев и злодеев), является стихийным, но абсолютно верным применением диалектического закона единства и борьбы противоположностей. Это прямой вызов метафизическому мышлению, которое разделяет добро и зло непроходимой стеной.

Акцент на решающей роли пассивного большинства, которое своим бездействием определяет исход борьбы, является глубокой мыслью, перекликающейся с марксистским положением о роли народных масс в истории. Автор верно нащупывает, что ключ к изменению ситуации лежит не в психологии единичных героев или злодеев, а в мобилизации масс.

Вывод о том, что герои наиболее эффективны в сети, а не в одиночку, и призыв к переходу от «я» к «мы» являются шагом вперед от буржуазно-индивидуалистического понимания героизма к признанию силы коллективного действия. Это отражает объективную истину о том, что только организованный коллектив может быть реальной движущей силой истории.

Определение героизма, включающее как субъективные (приверженность принципам), так и объективные (риск, нуждающиеся люди) моменты, интуитивно отражает диалектическое единство субъекта и объекта в человеческой деятельности.

Идеализм и морализаторство. Несмотря на верные наблюдения, анализ в корне идеалистичен. Он определяет героизм через абстрактные, надклассовые «моральные принципы». Призыв «мобилизовать население» носит чисто моральный, а не политический характер. Решение проблемы видится в изменении сознания, в «героическом воображении», а не в изменении материальных, классовых отношений. Это типичная подмена политической борьбы моральной проповедью.

Аисторизм и метафизическое смешение понятий. Материал полностью игнорирует конкретно-историческое и классовое содержание героизма. Под одну шапку «героизма» подгоняются качественно и политически различные, а порой и противоположные поступки: политический протест против государственной машины («Человек-танк»), исполнение служебного долга (пожарные), акт классовой борьбы против империалистической армии (разоблачение пыток в Абу-Грейб), организованное антифашистское сопротивление (Ирена Сендлер) и спонтанный альтруизм (человек в метро). Это метафизический подход, который выхолащивает из этих поступков их реальную политическую сущность, сводя все к абстрактной «доброте».

Психологизация политики. Анализ социальных катаклизмов, таких как Холокост или война в Ираке (Абу-Грейб), сводится к арене для проявления индивидуального героизма или злодейства. Таким образом, системные преступления империализма и фашизма, порожденные объективными экономическими противоречиями, психологизируются и представляются как сумма личных моральных выборов. Это скрывает от аудитории подлинные, классовые корни этих явлений.

Отсутствие классового анализа «пассивного большинства». Автор призывает «мобилизовать» пассивное большинство, но не задается вопросом о его классовом составе и причинах его пассивности. Он не видит, что это «большинство» в капиталистическом обществе само расколото на классы с противоположными интересами. Призыв к созданию надклассового «мы» является типичной буржуазно-либеральной утопией, которая на практике всегда служит интересам господствующего класса, так как она отрицает необходимость классовой борьбы пролетариата как единственного пути к реальному объединению трудящегося человечества.

Научная психология должна отказаться от абстрактного понятия «героизм» и перейти к конкретно-историческому анализу классовой борьбы. Необходимо изучать, как в ходе этой борьбы формируется новый, революционный тип личности, для которого верность своему классу и делу коммунизма становится высшим моральным принципом.

Вместо того чтобы изучать психологию отдельных «героев», следует изучать психологию революционных масс и организаций. Необходимо анализировать, как стихийный протест перерастает в сознательную, организованную борьбу, как формируется коллективная воля и как партия становится мозгом и нервной системой восставшего класса.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология берет верную мысль автора о «мобилизации пассивного большинства» и наполняет ее классовым содержанием. «Мобилизация» означает не моральные призывы, а терпеливую организаторскую и пропагандистскую работу коммунистической партии в массах. «Моральный принцип» — это не абстрактная доброта, а принцип пролетарского интернационализма и непримиримости к эксплуататорам. «Героическая сеть» — это не группа волонтеров, а подпольная партийная ячейка. Героем становится не тот, кто совершил яркий поступок, а тот, кто посвятил всю свою жизнь будничной, тяжелой и опасной работе по подготовке революции.

2. Пример:

   Подход Зимбардо: Пытается создать «героическое воображение», чтобы люди были готовы спасать жертв несправедливости.

   Подход диалектической психологии: Создает партийную организацию, которая не спасает отдельных жертв, а ведет политическую борьбу за уничтожение самой системы, порождающей несправедливость. Героизм членов такой организации заключается в дисциплине, стойкости и готовности подчинить личные интересы интересам классовой борьбы.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. При коммунизме героизм, как исключительный поступок в условиях антагонистического конфликта, «снимается», поскольку исчезает сама основа для такого конфликта. Героизм из индивидуального подвига превращается в норму коллективной жизни. Противостояние «герой — пассивная масса» исчезает, так как сами массы становятся активными и сознательными творцами истории. Героизмом становится самоотверженный творческий труд на благо общества, научные открытия, освоение космоса, воспитание подрастающего поколения. Это массовый, созидательный, а не единичный, жертвенный героизм.

Материал Зимбардо содержит ряд глубоких диалектических догадок: о единстве противоположностей (добра и зла), о решающей роли масс и о силе коллективного действия.

Однако его анализ остается в рамках буржуазной идеологии из-за своего идеализма, морализаторства и, главное, полного отсутствия классового подхода. Он смешивает качественно разные явления под абстрактной категорией «героизм» и предлагает утопический, психологизаторский путь решения социальных проблем.

Диалектический материализм «снимает» это ограниченное понимание, показывая, что подлинный героизм в нашу эпоху неотделим от классовой борьбы пролетариата. Он разоблачает миф об индивидуальном герое и противопоставляет ему концепцию коллективного героизма революционного класса, который в коммунистическом будущем превратится во всеобщий творческий труд всего народа.

Материал представляет результаты исследования, выявившего социальные и демографические корреляты героизма. Согласно ему, героями чаще становятся люди с высшим образованием, активные волонтеры, мужчины, чернокожие (в 8 раз чаще белых), а также люди, пережившие личную травму.

Представляется проект «Героическое воображение», цель которого — «демократизировать» героизм, показав, что героями могут быть обычные люди, и сместить акцент с личности героя на его поступки.

Проект ставит задачу превратить сочувствие в героическое действие и рассматривает героизм как противодействие «системному злу», проистекающему из «общественной апатии».

Основной метод проекта — воспитание «привычки к героизму» через тренировку (ежедневные акты доброты), публичные обязательства («я готов стать героем») и распространение «набора инструментов для героя».

Подчеркивается важность перехода от эгоцентричного «я» к ориентированному на других «мы» и от героев-одиночек к героям, действующим в командах и организациях.

Исследование, связывающее героизм с конкретными социальными и биографическими факторами (раса, травма, волонтерство), является стихийно-материалистическим. Особенно важен вывод о том, что чернокожие в 8 раз чаще становятся героями из-за того, что сталкиваются с большими невзгодами. Это является прямым, хотя и не развитым, указанием на то, что условия угнетения порождают сопротивление — это фундаментальное положение исторического материализма.

Четкое различение героизма и альтруизма через категорию действия является верным по сути. Это перекликается с марксистским принципом практики как критерия истины и сущности человека. Пассивное сочувствие — ничто, только преобразующее действие имеет значение.

Призыв перейти от героев-одиночек к героям в организациях и командах и от «я» к «мы» — это интуитивное приближение к пониманию силы коллективизма и ограниченности индивидуализма. Автор верно нащупывает, что реальная сила заключается не в единичном подвиге, а в организованном действии.

Сама постановка вопроса о героизме как противодействии «системному злу» является признанием наличия антагонистического противоречия в обществе, хотя природа этого зла и не вскрывается.

Вопиющий идеализм в методах. Несмотря на материалистические моменты в анализе, предлагаемое решение является чисто идеалистическим. «Системному злу» предлагается противопоставить «героическое воображение». «Общественной апатии» — публичные клятвы на сайте и «тренировку доброты». Это классическая идеалистическая ошибка, согласно которой можно изменить мир, изменив сознание людей, не затрагивая материальных основ их бытия. Это борьба с ветряными мельницами, которая оставляет реальные источники зла — производственные отношения капитализма — в полной неприкосновенности.

Психологизация и деполитизация классовой борьбы. Материал полностью выводит проблему героизма из политической плоскости в психологическую. «Системное зло» — это не капитализм, а «апатия». «Несправедливая власть» — это не диктатура буржуазии, а некая абстрактная власть, которой можно «бросить вызов». В результате классовая борьба подменяется индивидуальной моральной дилеммой: быть апатичным или стать героем. Этот подход, согласно принципу партийности, объективно выгоден буржуазии, так как он деполитизирует протест и направляет его в безопасное русло личного самосовершенствования.

Надклассовый, абстрактно-гуманистический подход. Призыв к объединению в «мы» носит абстрактно-гуманистический характер (цитата из Джона Донна). Автор не видит, что «человечество», к которому он апеллирует, расколото на антагонистические классы. Попытка создать «мы», включающее и рабочего, и капиталиста, и угнетенного, и угнетателя, — это либеральная утопия, на деле лишь маскирующая классовое господство. Подлинное «мы» для трудящихся — это «мы, пролетариат» против «них, буржуазии».

Метафизическое смешение понятий. Вывод о том, что пережитая травма повышает вероятность стать героем, является интересным наблюдением. Однако без классового анализа он остается поверхностным. Травма от системы может привести к двум противоположным результатам: либо к революционной ненависти к этой системе, либо к сломленности и апатии. Все зависит от того, будет ли этот опыт осмыслен с классовых позиций. Смешивая все виды героизма, автор не видит разницы между политической борьбой и бытовым альтруизмом, что является проявлением метафизического мышления.

Научная психология должна «снять» идеалистическую концепцию «героического воображения» и заменить ее материалистической концепцией формирования классового сознания. Вместо того чтобы учить «воображать» себя героем, необходимо давать трудящимся научные знания об обществе и их месте в нем — марксистскую теорию.

«Тренировка героизма» должна быть понята не как совершение случайных актов доброты, а как повседневное участие в практической классовой борьбе во всех ее формах: от распространения газеты и участия в профсоюзе до организации стачки. Именно в этой практике, а не в воображении, куются подлинные героические характеры.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология и практика реализуют цели «Проекта героического воображения» на качественно ином, научном уровне.

   • «Демократизация героизма» осуществляется через учение о всемирно-исторической миссии рабочего класса как подлинного коллективного героя, которому предстоит освободить все человечество.
   • Переход от «я» к «мы» осуществляется через вступление в революционную партию, где принцип демократического централизма подчиняет индивидуальную волю воле коллектива.
   • Борьба с «апатией» ведется не моральными призывами, а вовлечением масс в реальную борьбу за свои экономические и политические интересы.
   «Привычка к героизму» становится привычкой к партийной дисциплине и революционной борьбе.

2. Пример:

   Подход Зимбардо: Предлагает человеку дать на сайте клятву стать «героем в запасе».

   Подход диалектической психологии: Предлагает человеку вступить в партийную организацию и стать не «героем в запасе», а «солдатом революции», выполняющим конкретные задачи в рамках общей стратегии классовой борьбы.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. При коммунизме сам «Проект героического воображения» становится ненужным и бессмысленным, так как все его цели оказываются реализованными и «снятыми» в самой действительности. Героизм как противодействие системному злу исчезает вместе с этим злом. Привычка быть героем становится просто привычкой быть человеком в подлинном смысле этого слова — творцом, созидателем, активным членом коллектива, для которого забота об общем благе является естественной и первейшей потребностью.

Материал содержит ряд ценных стихийно-диалектических и материалистических наблюдений: о роли обстоятельств (особенно угнетения) в формировании героизма, о важности практики и коллективного действия.

Однако в своей основе этот проект является идеалистическим, психологизаторским и политически наивным. Он пытается бороться с системными пороками капитализма путем морального перевоспитания и изменения «воображения», что является классической либерально-буржуазной утопией.

Диалектический материализм «снимает» благие, но беспомощные намерения этого проекта, переводя их на язык классовой борьбы. Он доказывает, что подлинная школа героизма — это революционная организация, а подлинное героическое общество — это коммунизм.