Видеолекции пятой недели обучения на курсе "Наука о счастье" (Беркли)

Автор утверждает, что счастье является главным благом и конечной целью человеческих устремлений. Все материальные блага, такие как богатство или карьера, рассматриваются лишь как средства для достижения счастья.

Выдвигается «парадокс счастья»: несмотря на значительное улучшение объективных условий жизни в развитых странах за последние 50 лет (рост благосостояния, продолжительности жизни, технологический прогресс), субъективный уровень счастья людей не вырос.

Автор предполагает, что ключ к пониманию счастья лежит в содержании ежемоментных переживаний человека. Для изучения этого вопроса он разработал научный метод — мобильное приложение, позволяющее отслеживать в реальном времени деятельность, мысли и уровень счастья тысяч людей в их повседневной жизни.

Основное внимание в материале уделяется феномену «блуждания ума» — уникальной человеческой способности отвлекать внимание от настоящего момента. Автор исследует, является ли эта способность источником счастья или несчастья.

Главный вывод исследования заключается в том, что «блуждающий ум» — это «несчастливый ум». Люди сообщают о значительно более низком уровне счастья, когда их ум блуждает, независимо от того, чем они заняты. Анализ данных показывает, что блуждание ума является причиной, а не следствием несчастья.

Автор заключает, что научное понимание причин счастья и несчастья, таких как блуждание ума, может помочь человечеству в построении более счастливого будущего.

В своем стремлении применить научный метод к изучению счастья автор интуитивно нащупывает материалистический подход. Он пытается связать субъективное состояние (счастье) с объективными, конкретными видами деятельности и мыслей, собирая данные о том, «что вы делаете» и «о чем вы думаете». Это является шагом от абстрактного идеализма к изучению сознания в его связи с материальной деятельностью, что соответствует принципу единства теории и практики.

Автор обнаруживает и ставит в центр своего исследования объективное противоречие: рост материального благосостояния не ведет к росту счастья. Само исследование строится на разрешении противоречия между двумя противоположными гипотезами (блуждание ума — это хорошо или плохо). Это отражает неосознанное применение диалектического метода, который видит в «раздвоении единого и познании противоречивых частей его» суть познания.

Исследование не ограничивается простой констатацией связи между явлениями (корреляцией), а пытается установить причинно-следственную связь, используя временную последовательность событий («причина должна быть раньше следствия»). Это демонстрирует стихийное движение мысли от явления к сущности, от описания к поиску внутреннего закона, связывающего феномены сознания.

Масштабность проекта, охватывающего людей разных возрастов, профессий и стран, является попыткой преодолеть односторонность и приблизиться к требованию всесторонности анализа, что является необходимым условием для постижения объективной истины с точки зрения диалектики.

Главный порок материала — его последовательный идеализм. Автор ищет причину несчастья в самом сознании, в акте «блуждания ума», полностью отрывая сознание от материального общественного бытия, которое его определяет. Он не задается ключевым вопросом: почему ум человека «блуждает»? Диалектический материализм учит, что сознание есть отражение бытия. Следовательно, «блуждание ума» есть отражение реальных противоречий жизни человека в капиталистическом обществе: отчужденного труда, вызывающего скуку и апатию; экономической неуверенности, порождающей тревогу; идеологического давления буржуазной культуры, навязывающей ложные цели и ценности.

Подход автора является метафизическим, поскольку он рассматривает «блуждание ума» как некое внеисторическое, абстрактное свойство человека, а не как явление, содержание и причины которого меняются вместе с развитием общества. Он игнорирует принцип историзма, который требует рассматривать любое явление в его возникновении и развитии. Содержание мыслей блуждающего ума раба, феодального крестьянина, промышленного пролетария и представителя буржуазии будет принципиально различным, так как оно отражает разные социально-экономические условия и классовые противоречия.

Концепция автора пронизана буржуазным индивидуализмом. Проблема несчастья сводится к индивидуальной психологии, а решение видится в индивидуальной ментальной дисциплине («будь здесь и сейчас»). Это классический пример психологизации социальных противоречий. Вместо того чтобы вскрывать объективные, классовые причины страданий масс (эксплуатация, отчуждение, безработица), автор предлагает человеку адаптироваться к этим условиям путем тренировки внимания. Такой подход выгоден господствующему классу, так как он уводит трудящихся от осознания необходимости классовой борьбы и революционного преобразования общества.

С точки зрения принципа партийности в философии, исследование автора, претендуя на научную объективность, на деле выполняет четкую идеологическую функцию. Оно представляет собой компромисс между истиной (признанием факта массового несчастья) и заблуждением (поиском его причин в самом индивиде). Это уводит от подлинного, материалистического анализа и служит апологетике капиталистического строя, предлагая не изменять мир, а изменять свое отношение к нему.

Научная психология должна основываться на принципе единства сознания и деятельности, изучая психические явления не в изоляции, а в их неразрывной связи с конкретно-историческими, социально-экономическими условиями жизни человека. Необходимо анализировать не «блуждание ума вообще», а конкретное содержание мыслей и переживаний человека как отражение его реального общественного бытия.

Следует применять исторический метод к анализу психики. Вместо поиска универсальных «причин счастья» необходимо исследовать, как меняется само содержание понятий «счастье» и «несчастье», а также их объективные причины при переходе от одной общественно-экономической формации к другой.

Диалектическая психология должна вскрывать, как социальные противоречия, в первую очередь классовые, отражаются в сознании и психике индивидов. Ее задача — не маскировать эти противоречия, а помогать человеку осознать их, тем самым превращая психологию из инструмента адаптации в орудие освободительной борьбы.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология, в отличие от буржуазной, не призывает рабочего, страдающего от монотонного труда, «быть в настоящем моменте». Наоборот, она объясняет, что его «блуждающий ум» — это естественная защитная реакция психики на отчужденный, бессодержательный труд. Она помогает рабочему осознать, что источник его несчастья — не в его «неправильных» мыслях, а в его объективном положении эксплуатируемого. Такое осознание является первым шагом к развитию классового сознания и переходу от индивидуального страдания к коллективной борьбе за изменение производственных отношений.

2. Пример: Буржуазный психолог, обнаружив у рабочего на конвейере симптомы депрессии и «блуждания ума», прописывает ему антидепрессанты и тренинги «осознанности». Диалектический психолог, работая в рамках профсоюза, помогает рабочему и его товарищам понять, что их общее подавленное состояние является следствием интенсификации труда и отчуждения, и направляет их энергию на организацию борьбы за улучшение условий труда, сокращение рабочего дня и, в конечном счете, за рабочий контроль над производством.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе коренные причины несчастья, связанные с классовым антагонизмом, эксплуатацией и отчуждением, устранены. Труд из тяжелой необходимости превращается в первую жизненную потребность, в творческий процесс. Соответственно, проблема «блуждающего ума» как болезненного бегства от реальности «снимается». Само мышление, даже отвлеченное от непосредственной задачи, перестает быть формой эскапизма и становится частью творческого, гармоничного процесса жизни. Оставшиеся неантагонистические противоречия (например, между личными интересами и общественными потребностями, между достигнутым уровнем знания и бесконечностью мира) решаются коллективно и сознательно, не порождая массового несчастья.

2. Пример: В капиталистическом обществе ум офисного работника блуждает, потому что он ненавидит свою бессмысленную работу и мечтает об отпуске. В коммунистическом обществе ум ученого, работающего в коллективе над проектом освоения новой планеты, тоже может «блуждать», но это будет творческий полет мысли, обдумывание смежной научной проблемы или предвкушение радостной встречи с друзьями-товарищами. Это не бегство от реальности, а ее творческое освоение и обогащение.

Анализируемый материал, пытаясь применить научный метод к изучению счастья, интуитивно нащупывает некоторые диалектические моменты, в частности, наличие объективных противоречий и важность причинно-следственного анализа.

Однако в своей основе концепция автора остается идеалистической и метафизической. Она ищет корень несчастья в самом сознании («блуждании ума»), игнорируя его материальную, социально-экономическую обусловленность, и тем самым выполняет идеологическую функцию, маскируя реальные противоречия капитализма.

Подлинно научное, диалектико-материалистическое понимание «снимает» эту концепцию, показывая, что психологические состояния являются отражением объективных условий жизни, а путь к подлинному человеческому счастью лежит не через индивидуальную тренировку ума, а через революционное преобразование общества и уничтожение эксплуатации и отчуждения.

Автор развивает мысль предыдущего материала, предлагая «осознанность» (mindfulness) как ведущую стратегию для борьбы с «блужданием ума», которое было определено как причина несчастья.

Вместе с тем, автор ставит под сомнение простое, метафизическое противопоставление осознанности и блуждания ума. Указывается на исследования, согласно которым блуждание ума (дневные мечтания) может способствовать творчеству.

Приводятся два определения осознанности от ведущих западных специалистов. Ключевыми характеристиками осознанности называются не просто концентрация внимания, а безоценочность («non-judgmentally») и открытость, отсутствие принуждения («open, kind»).

Из этих определений делается вывод, что осознанность не обязательно означает полное подавление блуждания ума, а скорее подразумевает особое, не осуждающее отношение к собственным мыслям и чувствам в настоящий момент.

В данном материале наблюдается шаг вперед по сравнению с предыдущим в сторону диалектического понимания. Автор уходит от жесткой, метафизической оппозиции «сосредоточенность — это хорошо, блуждание ума — это плохо». Он интуитивно нащупывает единство противоположностей, допуская, что блуждание ума может иметь и положительную, творческую сторону, и что осознанность не обязательно исключает его.

Определение осознанности как наблюдения за своим сознанием без вынесения суждения («без оценки») является примитивной формой того, что в диалектике называется рефлексией или самосознанием. Это движение познания от отражения первого порядка (отражение внешнего мира) к отражению второго порядка (отражение самого процесса мышления), что составляет предмет субъективной диалектики.

Материал правильно фиксирует, что сознание человека не пассивно, а активно. Понятия «целенаправленное внимание», «наблюдение за своим разумом» указывают на активную роль субъекта, что является важным моментом, который, как указывалось в теоретической базе, метафизический материализм упускал, а идеализм развивал, но лишь абстрактно.

Анализ остается в плену идеализма, еще более усугубляя его. Если в предыдущем материале несчастье связывалось хотя бы с действием (блужданием ума), то здесь решение проблемы переносится в сферу чистого сознания — в изменение «отношения» к своим мыслям. Предлагается не изменять объективную реальность, порождающую страдание, и даже не изменять содержание мыслей, а лишь «безоценочно» наблюдать их. Это высшая форма отрыва сознания от бытия, превращение его в самодовлеющую сущность.

«Безоценочность» и «доброта» к своим мыслям, пропагандируемые автором, с точки зрения принципа партийности являются идеологической уловкой буржуазной психологии. Для пролетария, чьи мысли о несправедливости, гневе, нужде являются верным отражением его классового положения, «безоценочное» отношение к этим мыслям означает примирение с эксплуатацией. Это требование отказаться от классовой оценки своей жизни, что прямо служит интересам господствующего класса. Это софистический прием, маскирующий призыв к пассивности под видом заботы о психическом здоровье.

Предлагаемая практика осознанности представляет собой пример пустого, недиалектического отрицания. Вместо того чтобы отрицать старое с удержанием (снятием), то есть использовать негативные мысли и чувства как материал для революционного преобразования действительности, предлагается просто «отпустить» их, позволить им быть и исчезнуть. Это отрицание, которое не ведет к развитию, а лишь консервирует существующее положение вещей, возвращая индивида в состояние покорности.

Вся концепция полностью аисторична и метафизична. Она представляет сознание человека как замкнутую в себе систему, способную к саморегуляции вне зависимости от внешних, материальных, социально-экономических условий. Игнорируется тот факт, что содержание и характер мыслей человека (и, следовательно, предмет «осознанности») определяются его местом в системе общественного производства.

Научная психология должна «снять» концепцию осознанности, сохранив ее рациональное зерно — идею рефлексии, самонаблюдения. Однако это самонаблюдение должно быть превращено из инструмента пассивной констатации в инструмент критического анализа.

Вместо «безоценочности» необходимо развивать у человека способность давать правильную, классовую оценку содержанию своего сознания, понимать, какие мысли и чувства являются отражением объективных противоречий действительности, а какие — продуктом буржуазной идеологии.

Целью такого анализа должно быть не достижение внутреннего покоя через примирение с действительностью, а, наоборот, осознание нетерпимости существующих противоречий и формирование на этой основе революционной, преобразующей мотивации.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектическая психология помогает человеку понять, что его тревожные и депрессивные мысли, от которых он страдает, — это не его личная проблема, а закономерное отражение противоречий капиталистического бытия. Практика критической рефлексии помогает ему увидеть связь между его личным страданием и его классовым положением. Это ведет к преодолению индивидуализма и поиску коллективных путей решения проблемы через классовую борьбу.

2. Пример: Буржуазная практика осознанности предлагает безработному «доброжелательно наблюдать» за своим страхом перед будущим. Диалектико-материалистическая практика помогает ему осознать, что его страх — это не просто «чувство», а верное отражение объективного закона капиталистической армии резервного труда. Это осознание побуждает его не к медитации, а к вступлению в организацию безработных и участию в борьбе за социальные гарантии и смену общественного строя.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где устранены антагонистические противоречия, отпадает сама необходимость в «осознанности» как в терапевтической практике для примирения с враждебной реальностью. Самосознание становится не способом борьбы со страданием, а естественным атрибутом гармонично развитой личности. Рефлексия служит не пассивному наблюдению, а сознательному и творческому участию в управлении общественными процессами и собственным развитием. Разрешение остающихся неантагонистических противоречий происходит через критику и самокритику, нацеленную на дальнейшее совершенствование общества.

2. Пример: Участница коммунистического проекта, столкнувшись с творческой неудачей, может практиковать саморефлексию. Но ее цель — не «принять» чувство разочарования, а проанализировать причины неудачи (объективные и субъективные), чтобы обсудить их с товарищами, получить от них критическую, товарищескую помощь и найти новое, лучшее решение коллективной задачи. Рефлексия здесь — инструмент развития, а не пассивного созерцания.

Представленный материал углубляет идеалистический подход к проблеме счастья, предлагая в качестве решения внутреннюю работу сознания — практику «безоценочной осознанности».

Рациональное зерно материала состоит в интуитивном признании сложности и противоречивости сознания, а также в обращении к процессу саморефлексии. Однако эти моменты трактуются метафизически и аисторически.

С позиций диалектического материализма, пропаганда «безоценочности» и «принятия» является идеологическим инструментом, направленным на примирение человека с гнётом капиталистической действительности.

Диалектическое «снятие» этой концепции заключается в превращении рефлексии из метода пассивного созерцания в метод критического, классового самосознания, являющегося необходимой предпосылкой для революционной практики.

Автор представляет практические техники для развития «осознанности», заимствованные из различных созерцательных и духовных традиций (буддизм, йога, дзен, иудео-христианство). В качестве основных методов называются концентрация на дыхании, «сканирование тела» и практика «любящей доброты».

Подчеркивается, что эти древние техники были адаптированы для современной светской аудитории, в частности, в рамках программы «Снижение стресса на основе осознанности» (MBSR), разработанной Джоном Кабат-Зинном.

Приводятся данные метаанализа, которые якобы научно доказывают эффективность MBSR для клинических групп населения. Утверждается, что эти практики уменьшают физические страдания (хроническая боль), психологический стресс, тревогу и депрессию.

Основной посыл материала заключается в том, что эти индивидуальные медитативные практики являются проверенным и эффективным набором «навыков для преодоления трудностей» и улучшения здоровья и благополучия.

В материале прослеживается стихийное понимание принципа единства теории и практики. Автор переходит от абстрактных определений «осознанности» к конкретным практическим техникам (дыхание, йога), признавая, что любое изменение сознания требует конкретной материальной деятельности.

Такие практики, как «сканирование тела» и йога, интуитивно признают неразрывную связь психического и физического, сознания и тела. Это является шагом в сторону от чистого идеализма, рассматривающего сознание как бесплотный дух, и приближением к материалистическому пониманию сознания как свойства высокоорганизованной материи.

Практика «любящей доброты», направленная на расширение «круга заботы» на других людей, в том числе незнакомцев, содержит в себе искаженное, сугубо эмоциональное и идеалистическое, но все же отражение объективной истины о том, что человек есть существо общественное. Это смутное признание всеобщей связи, противопоставленное крайнему индивидуализму.

Данный материал еще глубже погружается в болото идеализма и мистификации. Страдания, имеющие объективные материальные и социальные причины (хроническая боль, стресс, депрессия), предлагается лечить сугубо идеальными средствами — «направлением добрых мыслей», концентрацией внимания, медитацией. Это классическая идеалистическая инверсия, где сознание полагается первичным по отношению к бытию, способным изменять состояние человека независимо от его реальных жизненных условий.

Происходит полная психологизация и индивидуализация социальных язв капитализма. Стресс, тревога и депрессия, являющиеся в массе своей продуктом эксплуатации, отчуждения, безработицы и неуверенности в завтрашнем дне, представляются как личные психологические проблемы, которые можно решить с помощью индивидуальных «навыков преодоления трудностей». Это крайне выгодная для буржуазии позиция, так как она перекладывает ответственность с системы на индивида и подменяет необходимость изменения мира необходимостью «работы над собой».

С точки зрения принципа партийности, предлагаемые техники, особенно практика «любящей доброты» по отношению к «противникам», являются прямым выражением буржуазной идеологии классового мира. В условиях классово-антагонистического общества призыв испытывать сострадание к своим угнетателям равносилен призыву к отказу от классовой борьбы. Это не нейтральная «духовная практика», а политический инструмент, направленный на духовное разоружение пролетариата.

Материал демонстрирует вопиющий метафизический и эклектический подход. Различные духовные практики, вырванные из своего конкретно-исторического и культурного контекста (где они выполняли определенную социальную функцию), механически смешиваются в один «супермаркет техник», предлагаемый современному потребителю. Это лишает их исторического содержания и превращает в товар на рынке психологических услуг, что является характерной чертой капиталистического общества.

Научная психология должна «снять» данные техники, отделив их рациональное зерно от идеалистической и мистической шелухи. Рациональным является признание того, что определенная дисциплина ума и тела может повысить работоспособность и устойчивость человека.

Однако целью этих практик должно быть не примирение со страданием, а повышение боеспособности и стойкости революционного субъекта. Психотехники должны рассматриваться не как самоцель для достижения «благополучия», а как вспомогательный инструмент для поддержания здоровья и ясности ума в условиях напряженной классовой борьбы.

Понятие сострадания должно быть переосмыслено с классовых позиций. Подлинное сострадание к трудящимся выражается не в посылании им «добрых мыслей», а в деятельной солидарности и непримиримой борьбе против их угнетателей.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология не будет рекомендовать бастующим рабочим медитировать на «любящую доброту» к хозяину завода. Вместо этого она может предложить коллективные упражнения на концентрацию и саморегуляцию для повышения организованности и дисциплины в рядах забастовщиков, для способности противостоять провокациям и психологическому давлению со стороны классового врага. Психотехника становится оружием в классовой борьбе, а не средством ухода от нее.

2. Пример: Буржуазный психолог предлагает менеджеру, страдающему от стресса из-за необходимости увольнять рабочих, практику «осознанности», чтобы «принять свои чувства». Диалектический психолог, работая с профсоюзом, объясняет рабочим, что стресс менеджера — это отражение противоречия между трудом и капиталом, и использует техники мобилизации и коллективной поддержки, чтобы усилить их борьбу против увольнений.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где уничтожены классовые антагонизмы, отпадает сама социальная база для стресса, тревоги и депрессии в их массовых капиталистических формах. Такие практики, как йога или коллективные упражнения, «снимаются», то есть теряют свой терапевтический, компенсаторный характер и становятся частью всеобщей системы физической культуры и гармоничного воспитания всесторонне развитой личности. Они служат не «снижению стресса», а радостному развитию физических и духовных способностей человека в интересах всего общества.

2. Пример: В капитализме человек платит деньги за семинар по «снижению стресса», чтобы научиться справляться с давлением враждебной социальной среды. В коммунистическом обществе люди коллективно и с радостью занимаются физкультурой на стадионах или в парках, укрепляя здоровье, развивая красоту и силу тела, укрепляя товарищеские связи. Это не способ «справиться» с больной реальностью, а одно из проявлений здоровой и гармоничной жизни.

Анализируемый материал представляет собой апологию идеалистического подхода, предлагая решать материальные и социальные проблемы (болезни, стресс) с помощью ментальных техник, вырванных из их исторического контекста.

Предлагаемые практики, особенно «любящей доброты», в условиях классового общества являются инструментом идеологической борьбы, направленным на притупление классового сознания и примирение угнетенных со своим положением.

Концепция низводит психологию до роли служанки капитала, разрабатывающей «навыки преодоления трудностей», чтобы помочь человеку адаптироваться к нечеловеческим условиям, вместо того чтобы изменять эти условия.

Диалектико-материалистический подход вскрывает эту идеологическую подоплеку и «снимает» рациональные элементы психотехник, превращая их из средства примирения в средство борьбы за коммунистическое преобразование общества.

Автор определяет медитацию как практику систематического внимания к настоящему моменту. Цель этой практики — противостоять естественной склонности ума «блуждать», то есть уходить в мысли о прошлом или будущем.

Утверждается, что люди постоянно пытаются «прорваться» через настоящий момент в надежде на некий лучший момент в будущем (отпуск, выходные), но эта стратегия провальна, так как идеальные условия никогда не наступают. Причина нежелания находиться в настоящем — его неудовлетворительность.

В качестве выхода предлагается не пытаться изменить неудовлетворительные условия («переставлять стулья на Титанике»), а изменить свое внутреннее состояние через практику осознанности.

Автор предлагает этимологическое определение осознанности, разбирая китайский иероглиф, который, по его утверждению, состоит из двух частей: «присутствие» и «сердце». Таким образом, осознанность определяется как «присутствие сердца».

Автор верно фиксирует реальное противоречие в сознании человека буржуазного общества: разрыв между его фактическим, материальным бытием в настоящем и его мысленной жизнью, протекающей в абстрактном прошлом (сожаления) или абстрактном будущем (тревоги и надежды). Это есть отражение отчужденного сознания.

Критика стратегии вечного ожидания «лучшего момента» в будущем содержит в себе рациональный момент. Это стихийная критика одной из форм обыденного идеализма — веры в то, что счастье достижимо в некой воображаемой, идеальной ситуации, а не в реальной, конкретной действительности. Автор интуитивно призывает вернуться к конкретной реальности, к «настоящему моменту».

Метафора про «Титаник» при всей ее идеалистической трактовке автором содержит правильный намек на то, что частичные, поверхностные изменения (перестановка стульев) бессмысленны, когда вся система (корабль) движется к катастрофе. Это неосознанное указание на необходимость коренных, а не косметических преобразований.

Материал построен на фундаменте махрового идеализма. Автор задает вопрос: почему условия настоящего момента «никогда не подходят»? И отвечает на него чисто психологически, не выходя за пределы сознания. С диалектико-материалистической точки зрения, «неудовлетворительность» настоящего момента для подавляющего большинства людей имеет не психологическую, а объективную, материальную, классовую природу. Это неудовлетворительность условиями эксплуатации, отчужденного труда, экономической нестабильности. Автор же сводит социальную проблему к проблеме восприятия.

Призыв «понять, что мы не Титаник» является идеологической диверсией и примером психологизации социальных противоречий. Диалектический анализ показывает, что капиталистическое общество как раз и является таким «Титаником», движущимся от одного кризиса к другому, к своей неизбежной исторической гибели. Задача состоит не в том, чтобы индивид психологически отстранился от этой реальности, а в том, чтобы он осознал ее объективные противоречия и включился в коллективную борьбу за ее революционное преобразование. Автор предлагает спасение в индивидуальном сознании, уводя от реального, коллективного действия.

Использование псевдоэтимологии («присутствие сердца») является формой мистификации и бегства от научного анализа. Вместо того чтобы дать материалистическое определение сознания как высшей формы отражения материи, как функции мозга, автор прибегает к сентиментальному, идеалистическому образу. Это подмена научного понятия поэтической метафорой, что характерно для религиозного и идеалистического мышления, которое избегает конкретного анализа действительности.

Согласно принципу партийности, философия автора, несмотря на свою кажущуюся гуманность, объективно служит интересам буржуазии. Она учит индивида находить гармонию внутри себя, невзирая на дисгармонию и антагонизмы окружающего мира. Это философия примирения с действительностью, философия социальной пассивности, которая выгодна тем, кто заинтересован в сохранении существующего порядка вещей.

Научная психология должна «снять» верное наблюдение о «бегстве из настоящего». Необходимо исследовать это явление, но не как универсальное свойство «ума», а как конкретно-исторический феномен отчужденного сознания, порожденный определенными общественно-экономическими отношениями.

Задача заключается в том, чтобы помочь человеку не просто вернуться в «настоящий момент», а критически осмыслить этот момент. Необходимо анализировать, какие объективные противоречия этого настоящего (например, на рабочем месте, в семье, в обществе) заставляют сознание искать убежища в иллюзиях прошлого и будущего.

Целью психологической работы должно стать достижение единства сознания и бытия, но не путем приспособления сознания к убогому бытию, а путем вооружения сознания научным, диалектико-материалистическим мировоззрением, которое становится силой для революционного изменения самого бытия.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектическая психология использует феномен «бегства из настоящего» как диагностический инструмент. Она показывает трудящемуся: «Твои мысли блуждают не потому, что ты недисциплинирован, а потому, что твой настоящий момент — момент отчужденного труда — пуст и враждебен тебе. Твое желание быть где-то еще — это смутное, неосознанное стремление к другой, подлинной жизни». Это превращает индивидуальное страдание в аргумент в пользу необходимости классовой борьбы.

2. Пример: Буржуазная медитация учит кассира в супермаркете «быть в настоящем», то есть безропотно сканировать товары. Диалектический психолог-пропагандист объясняет, что ее желание «быть где-то еще» — это протест против превращения ее в придаток кассового аппарата. Он помогает ей направить этот протест в русло профсоюзной борьбы за свои права и человеческое достоинство. Ее сердце должно присутствовать не у кассы, а на собрании бастующих товарищей.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где труд носит творческий и общественно-полезный характер, антагонистическое противоречие между человеком и его «настоящим моментом» устраняется. Человек не бежит из настоящего, потому что его настоящее наполнено смыслом и созидательной деятельностью. «Присутствие сердца» становится не техникой медитации, а естественным состоянием человека, гармонично включенного в жизнь коллектива.

2. Пример: В капитализме человек медитирует, чтобы силой воли вернуть свое внимание в ненавистный офис. В коммунистическом обществе человек — член научной экспедиции — с полным «присутствием сердца» погружен в исследование, потому что эта деятельность увлекательна, почетна и служит благу всего человечества. Его фокус внимания является естественным следствием единства его личных интересов и общественных целей, а не результатом искусственной психологической тренировки.

Материал правильно фиксирует симптом отчужденного сознания — постоянное «бегство» из неудовлетворительного настоящего момента, но дает ему чисто идеалистическое объяснение и предлагает мистико-психологическое решение.

Под видом гуманистического призыва к «присутствию сердца» скрывается идеологическая установка на примирение индивида с объективно невыносимыми условиями жизни в классовом обществе.

Диалектический материализм вскрывает классовую подоплеку этого подхода, показывая, что корень проблемы лежит в материальном бытии, а не в сознании.

Подлинное «возвращение в настоящий момент» возможно только через его революционное преобразование, через создание такого общества, из настоящего которого человеку не захочется убегать.

Автор утверждает, что логическое, аналитическое мышление, которому нас обучают, часто становится источником страдания, так как человек не может его «отключить» и постоянно обеспокоен мыслями о прошлом или будущем.

Медитация предлагается как практика «ознакомления» с собственным умом. Ее суть — научиться присутствовать в настоящем моменте, воздерживаясь от суждений и преодолевая эгоцентрическую позицию («я», «меня», «моё»).

Основная проблема сознания, по мнению автора, — это эгоцентризм, восприятие себя как «звезды собственного кино». Практика осознанности якобы позволяет обнаружить, что у осознания нет ни центра, ни границ, оно подобно «самому пространству».

Проводится различие между концептуальным знанием (мышлением) и неконцептуальным, чувственным знанием («опытом от первого лица», «мудростью тела»), которое и культивируется в медитации.

Практический вывод для страдающих людей (например, с медицинскими диагнозами) — направлять внимание не на то, что «неправильно», а на то, что «правильно» (например, на сам факт дыхания), то есть культивировать благодарность и принятие.

Материал верно фиксирует реальное противоречие: способность к абстрактному, логическому мышлению, будучи прогрессивным достижением, в определенных условиях превращается в свою противоположность — в источник мучений. Это смутное понимание диалектики развития, где прогресс в одном отношении может обернуться регрессом в другом.

Критика «эгоцентризма», поглощенности своим «я», является верным, хотя и чисто психологическим, описанием феномена буржуазного индивидуализма. Автор интуитивно схватывает состояние отчужденного индивида в капиталистическом обществе, который действительно воспринимает мир через призму своих частных интересов и ощущает себя изолированным центром собственного мира.

Различение двух видов знания — концептуального и опытного — является примитивным отражением диалектического пути познания, который движется от живого созерцания (опыта) к абстрактному мышлению и обратно к практике, где они находят свое единство. Автор верно чувствует, что одно лишь абстрактное мышление неполно и должно быть связано с непосредственным опытом.

Фундаментальная основа концепции автора — махровый субъективный идеализм. «Осознание» представляется как некая первичная, бесплотная, пространственно-подобная субстанция, не имеющая ни центра, ни границ. Это чистейшая мистификация. С материалистической точки зрения, сознание не является самостоятельной «субстанцией», оно есть свойство высокоорганизованной материи, функция мозга, и его содержание есть отражение объективного материального мира. Автор превращает функцию в некую мистическую вещь в себе.

Подход к «эгоцентризму» является метафизическим и аисторичным. Автор трактует его как некий врожденный порок человеческой психологии, который нужно исправлять индивидуальными упражнениями. Диалектический материализм показывает, что «эгоцентризм», описываемый автором, есть не что иное, как идеологическое отражение отношений частной собственности. Это сознание индивида в условиях товарного производства, где каждый выступает как изолированный агент, преследующий свой частный интерес. Таким образом, исторически обусловленное явление выдается за вечную природу человека.

Рекомендация для больных людей «направить энергию на то, что в вас правильно», с точки зрения принципа партийности, является идеологией примирения и квиетизма. Примененная к общественной жизни, эта установка означает призыв к угнетенным классам не замечать фундаментальной «неправильности» эксплуататорского строя и радоваться тем крохам, которые он им бросает. Это философия утешения рабов, а не их освобождения.

Вся концепция осуществляет подмену: объективное противоречие между человеком и враждебными ему социальными условиями подменяется вымышленным противоречием между «эго» и «чистым осознанием». Таким образом, реальная классовая борьба, разворачивающаяся в материальном мире, переносится внутрь черепной коробки индивида и предлагается к разрешению путем медитации. Это высшая форма психологизации социальных противоречий.

Научная психология должна «снять» верное наблюдение об отчужденном, эгоцентрическом сознании. Необходимо, сохранив это наблюдение, дать ему научное, материалистическое объяснение, показав его как продукт конкретно-исторических общественных отношений.

Вместо мистического учения о «бескрайнем осознании» следует развивать научную теорию сознания как отражения, показывая, как именно объективные социальные противоречия отражаются в индивидуальной психике в виде тревоги, эгоцентризма и ментальных страданий.

Задача состоит не в том, чтобы научить человека «растворять» свое «я», а в том, чтобы помочь ему преодолеть буржуазный индивидуализм и обрести свое подлинное «я» в коллективе, в солидарности, в классовой борьбе за общее дело.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектическая психология объясняет человеку, что его мучительное чувство «эгоцентризма» и одиночества не является его виной, а закономерным результатом жизни в атомизированном буржуазном обществе. Преодоление этого состояния лежит не в бегстве в мистическое «осознание», а в практическом шаге к объединению с другими людьми на классовой основе. Вступление в профсоюз, в политический кружок — вот реальный путь преодоления эгоцентризма.

2. Пример: Буржуазный гуру медитации учит предпринимателя, страдающего от одиночества и стресса, «наблюдать» за своим эго и «растворять» его. Диалектический психолог-агитатор объясняет ему, что его страдания — это следствие его положения как представителя класса, ведущего войну всех против всех. Единственное подлинное преодоление этого состояния — переход на позиции рабочего класса и участие в борьбе за бесклассовое общество, основанное на товариществе.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где ликвидирована частная собственность как материальная основа индивидуализма, проблема «эгоцентризма» в ее капиталистической форме исчезает. Личность развивается гармонично, сознавая себя частью единого коллектива. Понятие «ознакомление с собой» «снимается», превращаясь из терапевтической практики в элемент всестороннего воспитания, где самопознание неразрывно связано с познанием мира и общественной деятельностью.

2. Пример: В капитализме человек пытается через медитацию «найти» свое истинное, не-эгоистичное «я». В коммунистическом обществе человек находит и реализует свое истинное «я» в творческом труде на благо всех, в дружбе, в любви, в общественной деятельности. Ему не нужно искать «бескрайнее осознание» внутри себя, потому что он является реальной, деятельной частью бескрайнего в своем развитии человеческого коллектива.

Данный материал является квинтэссенцией идеалистического подхода к проблемам человеческого сознания, представляя его как самодостаточную, оторванную от материального мира субстанцию.

Верно подмеченные феномены отчужденного сознания (эгоцентризм, ментальные страдания) получают мистическое, антинаучное объяснение и решение.

Концепция служит идеологическим целям буржуазии, так как отвлекает от реальных социальных противоречий, перенося поле битвы внутрь индивидуального сознания и проповедуя пассивное примирение с действительностью.

Диалектический материализм вскрывает социальные корни этих психологических явлений и указывает, что путь к гармонии сознания лежит через революционное преобразование материального бытия.

Автор утверждает, что осознанность можно практиковать множеством способов (йога, пение, медитация и т.д.), так как она является универсальным инструментом «беспристрастного осознания».

В качестве основного, наиболее мощного и доступного метода предлагается «осознание своего дыхания». Этот метод универсален, так как доступен каждому человеку в любой момент времени.

В качестве научного обоснования практики приводятся данные лабораторных исследований, которые показывают, что осознанное глубокое дыхание вызывает «множество нейрофизиологических изменений», например, повышение тонуса блуждающего нерва («вагального узла»), что приносит пользу организму.

Материал является практическим призывом к действию, предлагая аудитории немедленно попробовать практику осознанного дыхания.

Попытка автора опереть психологическую практику на объективные, материальные процессы в организме («нейрофизиологические изменения», «тонус вагального узла») является стихийным движением в сторону материализма. Это интуитивное признание того, что сознание и его состояния неразрывно связаны с его материальным субстратом — телом и, в частности, нервной системой.

Акцент на универсальности и доступности дыхания как основы практики является отражением диалектической категории общего, которое существует в каждом единичном. Автор правильно нащупывает конкретно-всеобщую основу, присущую каждому человеку, для своей практики.

Переход от общих рассуждений об осознанности к конкретной практической рекомендации («давайте попробуем осознать дыхание») соответствует диалектическому принципу единства теории и практики, требующему проверки и реализации абстрактных положений в конкретной деятельности.

Главным недостатком является биологический редукционизм, являющийся формой метафизического материализма. Автор пытается объяснить и решить сложные социальные и психологические проблемы (стресс, несчастье) путем сведения их к физиологическим процессам. Повышение «тонуса вагального узла» преподносится как решение проблем, имеющих свои корни в общественных противоречиях. Это подмена анализа социальных причин страдания анализом его физиологических проявлений.

Подход автора метафизичен, поскольку он рассматривает дыхание и реакцию на него нервной системы как абстрактный, внеисторический процесс. Он полностью игнорирует тот факт, что сам характер дыхания и его психологическое значение детерминированы конкретными условиями жизни. Дыхание шахтера в забое, солдата в бою, рабочего у конвейера или представителя господствующего класса на отдыхе — это разные по своему социальному содержанию процессы.

С точки зрения принципа партийности, данный материал выполняет реакционную идеологическую функцию. Он предлагает человеку, страдающему от гнета капиталистической системы, искать спасение не в изменении этой системы, а в манипуляциях с собственным телом, в саморегуляции своего физиологического состояния. Это самый тонкий и опасный вид психологизации: проблема переносится с общественных отношений даже не просто в сознание, а в вегетативную нервную систему индивида. Это отвлекает от классовой борьбы и способствует адаптации к нечеловеческим условиям.

Утверждение, что осознанность — это «инструмент беспристрастного осознания», является софистикой. В классовом обществе не может быть «беспристрастного» осознания социальных явлений. Такое «беспристрастие» на деле всегда оказывается точкой зрения господствующего класса. Предлагая «беспристрастно» осознавать свое состояние, автор призывает игнорировать его объективные причины и классовую обусловленность.

Научная психология должна «снять» данные нейрофизиологии, то есть, приняв их как факт, правильно истолковать их место в общей системе детерминации. Следует показывать, что физиологические состояния (например, стресс) являются следствием объективных социальных условий, а не наоборот.

Физические практики, включая дыхательные упражнения, должны рассматриваться не как самоцель и не как «лекарство» от социальных болезней, а как часть общей физической культуры, необходимой для поддержания здоровья и работоспособности человека, в том числе и для его участия в общественной жизни и классовой борьбе.

Необходимо изучать, как различные виды труда и социальные условия при капитализме (например, работа во вредных условиях, постоянный стресс от угрозы увольнения) патологически влияют на физиологические процессы, включая дыхание, и показывать, что единственным кардинальным решением этих проблем является смена общественного строя.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология может использовать знание о влиянии дыхания на нервную систему в целях революционной борьбы. Например, обучать активистов техникам саморегуляции для сохранения хладнокровия и выносливости во время стачек, демонстраций и других стрессовых ситуаций классового противостояния. Таким образом, техника из инструмента примирения с реальностью превращается в инструмент для ее более эффективного изменения.

2. Пример: Буржуазный коуч учит работников дышать, чтобы «справиться со стрессом» от переработок. Диалектический агитатор в профсоюзе учит рабочих коллективным дыхательным и гимнастическим упражнениям для сплочения, поддержания бодрости и физической готовности к пикетам и длительной забастовке. Цель — не личное «благополучие», а коллективная победа.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где ликвидированы социальные антагонизмы и отчужденный труд, исчезает и массовая социальная основа для хронического стресса. Практики, подобные осознанному дыханию, перестают быть «методом снижения стресса» и «снимаются», становясь органичной частью всеобщей физической культуры, направленной на гармоничное развитие человека, раскрытие его физических и творческих способностей.

2. Пример: В капитализме человек в перерыве на работе судорожно делает дыхательные упражнения по приложению в смартфоне, чтобы успокоить нервы перед встречей с ненавистным начальством. В коммунистическом обществе люди начинают свой день с массовой коллективной гимнастики на свежем воздухе, получая радость от движения, общения и ощущения собственного здорового тела, готовясь к предстоящему дню творческого труда на благо всех.

Материал представляет собой попытку дать практическое и «научное» (нейрофизиологическое) обоснование для индивидуалистических медитативных практик, сводя их к технике осознанного дыхания.

В основе этого подхода лежит метафизический материализм (биологический редукционизм) и идеалистическое представление о том, что психологические и социальные проблемы можно решить путем воздействия на собственную физиологию.

Эта концепция является идеологически вредной, так как пропагандирует индивидуальный путь «исцеления» и адаптации к патогенной социальной среде, отвлекая от необходимости коллективной борьбы за ее изменение.

Диалектический материализм, признавая связь психики и физиологии, ставит эту связь на правильное основание, показывая, что коренное оздоровление человека возможно лишь через оздоровление общества на коммунистических началах.

Автор представляет научные исследования, призванные доказать эффективность практик осознанности (таких как «медитация любящей доброты» и программы «Снижение стресса на основе осознанности»).

Приводятся ранние исследования, которые якобы показывают, что осознанность усиливает положительные эмоции, повышает благополучие, снижает депрессию и враждебность.

Далее автор упоминает более поздние и строгие метаанализы, которые дают противоречивую картину: они не находят сильного влияния на положительные эмоции или общую удовлетворенность жизнью, но подтверждают эффективность осознанности в повышении сострадания и, что особенно важно, в снижении тревоги, депрессии и боли.

Основной вывод материала заключается в том, что осознанность — это научно доказанный клинический инструмент для борьбы со стрессом и предотвращения рецидивов депрессии, то есть для помощи людям в «преодолении трудностей».

В материале прослеживается движение познания от первоначальных, односторонних выводов к более сложному и противоречивому пониманию. Автор признает, что более строгие метаанализы не подтвердили первоначальных радужных заявлений о росте счастья, но выявили более специфическое действие. Это отражает диалектический характер развития науки, которая движется через выявление и разрешение противоречий.

Исследования, сфокусированные на конкретных клинических проблемах (тревога, депрессия, боль), демонстрируют стихийный материалистический подход, так как они имеют дело с реальными, объективными страданиями людей, а не с абстрактной категорией «счастья».

Сама идея о том, что психологическое вмешательство может снизить вероятность рецидива депрессии, содержит в себе рациональное зерно о единстве психического и физического и о возможности сознания влиять на состояние организма.

Данный материал является апогеем психологизации социальных противоречий. Он открыто позиционирует осознанность как клинический инструмент для борьбы с тревогой, депрессией и стрессом — то есть с массовыми эпидемиями капиталистического общества. Вместо анализа социальных причин этих явлений (отчуждение, эксплуатация, безработица, конкуренция) предлагается индивидуальная терапия, которая должна помочь человеку «справляться» с этими условиями.

Использование научного метода («рандомизированные контролируемые исследования», «метаанализ») носит здесь метафизический и софистический характер. Метод отрывает индивида от его социального контекста, рассматривая его как абстрактную лабораторную единицу. Признание противоречивости данных используется не для опровержения исходного тезиса, а для его хитроумного смещения: «Да, это не делает вас счастливее, но зато помогает лучше переносить страдания». Это классический пример эклектики, маскирующей апологетическую суть.

С точки зрения принципа партийности, вся представленная научная деятельность служит интересам господствующего класса. Разработка и «научное» обоснование методов, делающих страдания от эксплуатации более терпимыми, — это прямая помощь капиталу. Такие практики снижают социальную напряженность, повышают производительность труда (уменьшая количество больничных из-за депрессии и стресса) и отвлекают людей от единственного реального способа решения их проблем — классовой борьбы.

Концепция сводит человека к пассивному объекту терапевтического воздействия. Ему предлагается «набор навыков», чтобы лучше адаптироваться к патогенной среде. Это полностью противоречит диалектико-материалистическому пониманию человека как активного субъекта, который не приспосабливается к миру, а познает и революционно преобразует его.

Научная психология должна использовать данные о массовом распространении тревоги и депрессии не для разработки адаптивных техник, а как объективный показатель патологичности и антигуманности капиталистического строя.

Вместо того чтобы изучать, как медитация влияет на симптомы, необходимо исследовать, как конкретные производственные отношения (например, «гибкий» график, неоплачиваемые переработки, угроза автоматизации) вызывают конкретные психофизиологические реакции стресса и тревоги.

Основной задачей должна стать не терапия индивидов, а разработка научных основ для построения такого общества, которое не будет систематически калечить человеческую психику. Психология должна стать наукой о формировании здоровой личности в здоровом обществе, а не наукой о выживании в больном.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология использует подобные исследования как агитационный материал. Она показывает рабочим: «Смотрите, буржуазная наука сама признает, что их система порождает массовую депрессию и тревогу, и теперь они ищут дешевые способы, как заставить вас лучше это терпеть. Они предлагают вам медитировать вместо того, чтобы дать вам достойную зарплату и человеческие условия труда». Это превращает научные данные из инструмента умиротворения в инструмент пробуждения классового сознания.

2. Пример: В ответ на предложение корпорации провести для работников курсы по «снижению стресса», профсоюзный психолог-марксист выпускает листовку, где приводит данные этих же исследований и делает вывод: «Наш стресс и наша депрессия — это не медицинская, а политическая проблема. Ее решение — не медитация, а забастовка».

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где устранены объективные социальные причины для массовой тревоги и депрессии, такие клинические программы, как «когнитивная терапия на основе осознанности», теряют свою актуальность и становятся достоянием истории медицины, подобно лечению чумы. Научные знания о психофизиологии стресса «снимаются» и используются в позитивных целях: для оптимизации процессов обучения, творчества и построения рационального, здорового образа жизни для всех членов общества.

2. Пример: В капитализме психотерапевт использует техники осознанности, чтобы снизить у пациента вероятность рецидива депрессии, вызванной одиночеством и бессмысленностью жизни. В коммунистическом обществе система образования и социальных связей построена так, что человек с детства включен в дружный, поддерживающий коллектив и осмысленную деятельность, что является лучшей профилактикой депрессии. Общество лечит не симптомы, а искореняет причины болезни.

Материал представляет научные исследования осознанности как доказательство ее клинической эффективности в борьбе с негативными психологическими состояниями (тревогой, депрессией, болью).

Признавая противоречивость данных, автор, тем не менее, делает вывод в пользу осознанности как полезного инструмента для «преодоления трудностей», тем самым выполняя апологетическую функцию.

Этот подход является вершиной психологизации социальных проблем: он предлагает индивиду клиническое средство для адаптации к страданиям, порождаемым капиталистической системой, вместо того чтобы призывать к устранению причин этих страданий.

Диалектико-материалистический анализ вскрывает эту идеологическую операцию и переориентирует задачу с индивидуальной терапии на революционное преобразование общества как единственного реального пути к подлинному психологическому благополучию масс.

Автор представляет ряд научных исследований, призванных доказать, что практика осознанности оказывает измеримое положительное влияние на физическое состояние организма.

В качестве доказательств приводятся данные исследований, которые якобы показывают, что осознанность способна уменьшать хроническую боль , ускорять заживление кожных заболеваний (псориаз) , усиливать иммунный ответ на прививку от гриппа , а также снижать в крови и слюне уровень маркеров стресса (интерлейкин-6, цэ-реактивный белок).

Утверждается, что осознанность повышает тонус блуждающего нерва, что, в свою очередь, связано с позитивным настроем и лучшей регуляцией эмоций.

Наиболее сильный тезис заключается в том, что практики осознанности могут влиять на процесс клеточного старения, что доказывается исследованиями, показавшими увеличение длины теломер и активности теломеразы у медитирующих.

Общий вывод состоит в том, что осознанность является мощным инструментом борьбы со стрессом, болью и даже способна замедлять старение, что доказывается конкретными нейрофизиологическими и биохимическими изменениями в организме.

Материал является блестящим, хотя и неосознанным, доказательством диалектико-материалистического тезиса о единстве психики и тела. Он наглядно демонстрирует, что сознание и его состояния (практика внимания) не являются бесплотным духом, а неразрывно связаны с материальными, физиологическими процессами в организме и способны на них влиять. Это наносит удар по вульгарному идеализму, который полностью отрывает сознание от его материального субстрата.

Исследования, представленные в материале, отражают прогрессивное движение науки от простого описания субъективных состояний (явление) к поиску их объективных, материальных коррелятов в теле человека (сущность). Переход от отчетов о «снижении стресса» к измерению уровня интерлейкина-6 является движением от явления к сущности, от субъективного к объективному, что соответствует диалектике процесса познания.

Объяснение механизма уменьшения боли через отделение сенсорного аспекта от эмоционально-оценочного является примером практического применения диалектики. Оно демонстрирует, как через «раздвоение единого» (единого переживания боли) и воздействие на одну из его противоречивых сторон (эмоциональную реакцию) можно изменить целое (уменьшить страдание).

Главным пороком представленного подхода является его метафизический материализм, граничащий с биологическим редукционизмом. Социальные явления (массовый стресс, депрессия, тревога в современном обществе) сводятся к их биологическим проявлениям (уровень цитокинов, длина теломер). Вместо анализа общественных причин, порождающих эти массовые патологии, предлагается воздействовать на их следствия на уровне индивидуальной физиологии. Это классический пример недиалектического мышления, неспособного подняться от частного (биологического) к всеобщему (социальному).

Происходит полная и окончательная психологизация и медикализация социальных противоречий. Если раньше предлагалось лечить сознание, то теперь предлагается лечить тело (иммунную систему, хромосомы) от последствий жизни при капитализме. Общество, порождающее болезни, полностью выносится за скобки. Пациент с хронической болью, часто являющейся следствием производственной травмы или многолетнего изнурительного труда, получает не изменение условий труда, а кассету для медитации.

С точки зрения принципа партийности, эта научная программа носит откровенно реакционный, апологетический характер. Она создает иллюзию, что индивид может в одиночку, силой мысли, противостоять разрушительному воздействию на его организм капиталистической системы. Это крайне выгодная для капитала идеология, перекладывающая ответственность за здоровье нации с системы на самих индивидов. Вместо борьбы за общественное здравоохранение, охрану труда и социальное обеспечение предлагается индивидуальная «практика осознанности».

Метод, используемый в исследованиях («рандомизированные контролируемые исследования»), является метафизическим, так как он искусственно изолирует человека от его реальной социальной среды, превращая его в абстрактный «объект» эксперимента. Он игнорирует принцип всеобщей связи, согласно которому эффект от любого «вмешательства» невозможно понять вне целостной системы общественных отношений, в которую включен индивид.

Научная психология и медицина должны «снять» эти исследования, то есть, сохранив их фактические данные, полностью изменить их интерпретацию. Данные о связи стресса с укорачиванием теломер должны использоваться не для рекламы медитации, а как прямое научное доказательство того, как капитализм на клеточном уровне разрушает здоровье трудящихся.

Необходимо перевернуть вектор исследования: изучать не как медитация снижает стресс, а как конкретные формы эксплуатации, интенсификация труда, безработица и нищета вызывают повышение маркеров воспаления и ускоренное клеточное старение.

Целью науки должно стать не создание индивидуальных «костылей» для выживания в больном обществе, а предоставление рабочему классу научных данных о разрушительном влиянии капитализма на здоровье для использования этих данных в политической борьбе за коренное переустройство общества.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая пропаганда должна широко использовать эти научные данные для агитации. Профсоюзный деятель или партийный агитатор должен приходить к рабочим и говорить: «Буржуазные ученые сами доказали: ваша работа буквально укорачивает вашу жизнь на уровне ДНК. Единственное лекарство от этого — не слушать кассеты для релаксации, а организованно бороться за сокращение рабочего дня, безопасность труда и общественный контроль над производством».

2. Пример: В ответ на внедрение корпоративной wellness-программы, основанной на осознанности, рабочая газета публикует статью под заголовком: «Они укорачивают наши теломеры, а предлагают нам медитировать!». В статье используются данные из упомянутых метаанализов, чтобы показать прямую связь между условиями труда, стрессом и биологическим старением, и делается вывод о необходимости классовой борьбы за здоровье.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где устранены социальные корни массовых «болезней стресса», подобные исследования теряют свой терапевтический смысл. Знания о психофизиологической регуляции «снимаются» и становятся частью общей науки о гармоничном развитии человека. Целью становится не «снижение боли» или «борьба с депрессией», а проактивное создание оптимальных социальных, экологических и трудовых условий для максимального продления активной, здоровой и творческой жизни каждого члена общества.

2. Пример: В капитализме ученые ищут способ с помощью медитации удлинить теломеры у людей, находящихся в хроническом стрессе. В коммунистическом обществе ученые-социологи и гигиенисты проектируют организацию труда и быта так, чтобы полностью исключить источники хронического социального стресса, обеспечивая естественное сохранение здоровья на клеточном уровне для всего населения. Проблема решается не на уровне индивидуальной терапии, а на уровне научной организации всего общества.

Представленный материал использует данные естественных наук для «объективного» обоснования пользы индивидуальных психологических практик, доказывая их положительное влияние на физиологию человека.

При этом совершается классическая метафизическая и редукционистская ошибка: социальные болезни сводятся к их биологическим симптомам, а общественные противоречия — к проблемам индивидуального организма.

Идеологическая функция такого подхода состоит в том, чтобы предложить индивиду иллюзию контроля над своим здоровьем и благополучием в условиях, когда реальные детерминанты его состояния находятся вне его контроля, в сфере классовых антагонизмов.

Диалектический материализм переворачивает эту проблему с головы на ноги: он использует те же научные данные для доказательства патогенности капитализма и обоснования необходимости революционной борьбы за создание общества, способствующего, а не разрушающего здоровье человека.

Автор объясняет механизм действия осознанности через концепцию нейропластичности — идеи о том, что мозг не является статичной, генетически заданной структурой, а изменяется на протяжении всей жизни под влиянием опыта и деятельности.

В качестве доказательства приводится исследование лондонских таксистов, у которых был обнаружен увеличенный объем заднего гиппокампа, отвечающего за пространственную память, что связывается с их профессиональной деятельностью.

Утверждается, что практика медитации и осознанности, подобно работе таксиста, приводит к измеримым структурным и функциональным изменениям в мозге. В частности, у медитирующих наблюдается увеличение серого вещества в областях, связанных с памятью и эмпатией (гиппокамп, инсула).

Приводятся данные исследований, показывающих, что медитация изменяет реакцию мозга на стрессоры (снижение активности миндалевидного тела) и усиливает активность «схемы вознаграждения» в ответ на возможность просоциального поведения.

Делается общий вывод, что осознанность через нейропластичность улучшает внимание, эмоциональную регуляцию и способствует просоциальному поведению, что в совокупности повышает уровень счастья.

Концепция нейропластичности является блестящим подтверждением ключевых положений диалектического материализма. Она наносит сокрушительный удар по метафизическому, механистическому взгляду на мозг как на раз и навсегда заданную машину. Идея о том, что мозг формируется в результате деятельности и взаимодействия со средой, является конкретно-научным выражением диалектического принципа развития и всеобщей связи.

Материал твердо стоит на материалистических позициях, связывая психологические феномены (эмпатию, регуляцию эмоций) с конкретным материальным субстратом — структурой и функционированием определенных областей мозга. Это решительный отказ от идеалистического отрыва психики от ее материального носителя.

В анализе прослеживается правильное понимание единства структуры и функции. Автор показывает, как регулярная деятельность (функция) приводит к изменению анатомической структуры мозга, которая, в свою очередь, начинает обеспечивать новые функциональные возможности.

Приняв материализм, автор остается на позициях метафизического, а не диалектического материализма. Он рассматривает мозг абстрактного, изолированного индивида. Полностью игнорируется тот факт, что «повседневный опыт и деятельность», формирующие мозг, в классовом обществе носят классовый характер. Мозг рабочего на конвейере, мозг безработного и мозг финансиста формируются абсолютно разным опытом и разными видами деятельности. Сводить все многообразие этого опыта к абстрактной «практике медитации» — значит игнорировать главное: общественное бытие определяет не только общественное сознание, но и, через него, конкретную материальную структуру мозга индивидов.

Происходит идеалистическая инверсия в понимании причинно-следственных связей. Автор предлагает цепочку: индивидуальная практика → изменение мозга → изменение жизни. С точки зрения диалектического материализма, первичная цепь иная: общественные производственные отношения → характер труда и жизни человека → системные изменения в его мозге и психике. Автор предлагает «лечить» мозг, чтобы приспособить его к обществу, тогда как задача состоит в том, чтобы революционно изменить общество, которое калечит мозг.

Согласно принципу партийности, данная концепция является высшей формой апологетики капитализма. Она обещает индивиду, что он может личным усилием «перепрограммировать» свой мозг для достижения счастья, полностью снимая ответственность с общественной системы, которая является источником его страданий. Это идеология атомизированного индивида, ищущего спасения в самосовершенствовании, а не в коллективной борьбе.

Понятие «просоциальности», которое якобы развивается благодаря медитации, трактуется абстрактно и внеклассово. В классовом обществе «просоциальность» по отношению к своему классу (пролетарская солидарность) и «просоциальность» по отношению к угнетателям (классовое сотрудничество) являются прямыми противоположностями. Размывая это различие, автор объективно работает на идеологию социального мира, выгодную буржуазии.

Диалектическая психология должна полностью принять и развивать принцип нейропластичности, но на конкретно-исторической, классовой основе. Необходимо перейти от изучения «мозга вообще» к исследованию «классового мозга» — то есть к изучению того, как различные условия труда и жизни при капитализме (например, монотонный труд, хроническая безработица, интеллектуальное перенапряжение) системно влияют на развитие и деградацию различных мозговых структур у представителей разных классов.

Знания о нейропластичности следует использовать не для разработки адаптивных техник, а для научного обоснования требований по изменению условий труда и жизни. Например, доказывать, что определенные виды отчужденного труда ведут к атрофии творческих центров мозга, и на этом основании требовать их автоматизации и сокращения рабочего дня.

Целью науки о мозге должно стать не «починка» индивидуальных мозгов, а сбор научных данных для проектирования такого коммунистического общества, которое будет обеспечивать всестороннее и гармоничное развитие мозга каждого человека.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектическая психология использует данные нейробиологии как оружие в идеологической борьбе. Она доказывает рабочим: «Капитализм не просто крадет ваш прибавочный труд, он физически деформирует ваш мозг, лишая вас потенциала к развитию». Это превращает абстрактные понятия «отчуждение» и «эксплуатация» в осязаемый, материальный факт физического вреда, наносимого системой.

2. Пример: В ответ на предложение корпорации ввести практики осознанности для «развития мозга» сотрудников, профсоюзный агитатор организует лекцию «Чей мозг вы развиваете?». На лекции он, используя те же исследования о нейропластичности, доказывает, что корпорации хотят развить у работников лишь те участки мозга, которые отвечают за концентрацию и покорность, одновременно подавляя творческие и критические способности. Вывод: борьба за контроль над своим рабочим временем есть борьба за контроль над развитием собственного мозга.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе принцип нейропластичности становится одним из научных оснований системы воспитания и образования. Преодоление разделения умственного и физического труда, политехническое образование, широкое вовлечение в искусство и науку — все это направлено на сознательное и планомерное формирование всесторонне развитой личности с гармонично развитым мозгом.

2. Пример: В капитализме человек пытается с помощью медитации «нарастить серое вещество» в гиппокампе, чтобы лучше справляться со стрессом. В коммунистическом обществе ребенок в рамках школьной программы занимается и математикой, и музыкой, и спортом, и трудом в общественной мастерской, и походами на природу — и вся эта разнообразная, творческая деятельность естественно и гармонично развивает все отделы его мозга без всяких специальных «практик», так как сама жизнь организована как процесс всестороннего развития.

Материал представляет важные научные данные о нейропластичности, подтверждающие материалистический тезис о единстве сознания и его материального субстрата, а также о формировании этого субстрата в процессе деятельности.

Однако эти данные интерпретируются с метафизических, неисторических и индивидуалистических позиций, полностью игнорирующих классовую и социальную обусловленность развития человеческого мозга.

Концепция превращается в идеологическое оружие буржуазии, предлагая индивиду «исправлять» свой мозг, чтобы лучше адаптироваться к патогенной социальной системе, вместо того чтобы изменять саму эту систему.

Диалектический материализм «снимает» эти научные достижения, используя их как доказательство разрушительного влияния капитализма на человека и как научную основу для проектирования коммунистического общества, нацеленного на всестороннее развитие каждого индивида.

Автор представляет нейробиологические данные, согласно которым положительные и отрицательные эмоции связаны с асимметрией активности в префронтальной коре мозга (левая сторона — положительные эмоции, правая — отрицательные).

Утверждается, что практика медитации способна изменять эту асимметрию в «положительную» сторону, что якобы доказывается как на примере опытных медитирующих (лама), так и на примере новичков (сотрудники биотехкомпании).

Эти данные противопоставляются «точке отсчета счастья» — психологической теории, согласно которой уровень счастья человека генетически предопределен и не меняется под воздействием внешних обстоятельств (выигрыш в лотерею, паралич).

Ключевой вывод материала формулируется как прямое противопоставление: «хотя изменение ваших внешних обстоятельств... не меняет уровень вашего счастья, изменение вашего сознания может это сделать».

Механизмом этого изменения сознания называется нейропластичность: тренировка ума через медитацию создает новые «нейронные пути» и физически изменяет мозг, делая его «сильнее» в областях, связанных с состраданием и вниманием.

В критике «точки отсчета счастья» содержится стихийное отрицание механистического детерминизма и биологического фатализма. Автор интуитивно выступает против недиалектической идеи о неизменной, врожденной «сущности» человека, доказывая возможность изменения.

Данные о том, что выигрыш в лотерею не приносит долговременного счастья, являются, по сути, бессознательным научным подтверждением марксистской теории товарного фетишизма и отчуждения. Они показывают, что в условиях капитализма простое накопление материальных благ и денег не способно разрешить фундаментальные противоречия человеческого существования и привести к подлинному счастью.

Метафора о создании новых нейронных путей («рытье проселочной дороги») является удачным образным выражением диалектического принципа перехода количественных изменений в качественные и подчеркивает решающую роль практики и повторения в формировании как сознания, так и его материального субстрата.

Вывод автора о том, что «изменение сознания» может изменить уровень счастья, а «изменение внешних обстоятельств» — нет, является квинтэссенцией субъективного идеализма и прямой противоположностью научному, материалистическому мировоззрению. Это ложный, метафизический разрыв диалектического единства бытия и сознания. Автор открыто проповедует первичность сознания и вторичность бытия в вопросе достижения счастья.

Этот идеалистический вывод выполняет четкую реакционную идеологическую функцию. С точки зрения принципа партийности, он является мощнейшим инструментом буржуазной пропаганды, направленным на демобилизацию и умиротворение трудящихся. Он прямо говорит угнетенным: «Не боритесь за изменение ваших ужасных внешних обстоятельств, это бесполезно. Лучше медитируйте и изменяйте свой мозг». Это философия, оправдывающая социальное бездействие и примирение с любым гнетом.

Автор создает ложную дилемму: либо фатализм «точки отсчета», либо идеализм «изменения сознания». Диалектический материализм предлагает третье, единственно верное решение: счастье достигается через революционную практику, которая изменяет внешние обстоятельства, и в процессе этого изменения преобразует и само сознание человека. Сознание и бытие изменяются во взаимосвязи, в процессе преобразования мира.

Вся нейробиологическая аргументация, несмотря на свою наукообразность, носит абстрактный и аисторический характер. Она рассматривает мозг как некий изолированный орган, который можно «тренировать» вне зависимости от того, в каких социальных условиях этот мозг существует, какой деятельностью он занят большую часть времени. Это полностью игнорирует тот факт, что отчужденный труд при капитализме является гораздо более мощной «тренировкой», формирующей мозг, чем 20 минут медитации в день.

Научная психология должна «снять» данные «точки отсчета счастья», сохранив их рациональное зерно (неэффективность накопления богатства для счастья), но дав этому явлению научное, материалистическое объяснение через теорию отчуждения.

Следует «снять» и данные нейробиологии, используя их для демонстрации того, как именно объективные условия жизни (а не только медитация) формируют мозг. Задача — показать, что единство сознания и бытия означает, что для создания «счастливого мозга» необходимо создать «счастливое бытие».

Необходимо разоблачать ложную дилемму «обстоятельства или сознание». Следует доказывать, что путь к подлинному человеческому благополучию — это диалектическое единство борьбы за изменение мира и изменения себя в этой борьбе.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектическая пропаганда должна использовать этот материал как саморазоблачение буржуазной идеологии. «Посмотрите, — должен говорить агитатор, — они сами признают, что их система не может дать вам счастья через изменение обстоятельств. Их единственный ответ — это заставить вас смириться и „перепрограммировать“ свой мозг, чтобы вы не замечали своего рабства. Они признают, что их мир безнадежен, и предлагают вам бежать во внутренний мир». Это превращает «обнадеживающие» выводы автора в обвинительный акт против капитализма.

2. Пример: На тренинге по повышению мотивации сотрудникам рассказывают эту историю про «точку отсчета» и медитацию. В ответ профсоюзный активист говорит: «Отлично! Руководство согласно с нами, что повышение зарплаты не решит всех проблем. Проблема глубже — в отчуждении труда. Так давайте бороться не только за зарплату, но и за контроль над производством, чтобы сама работа стала источником развития нашего мозга и нашего счастья, а не поводом для медитации о смирении!»

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе сама проблема, сформулированная автором, исчезает. Противопоставление между изменением внешних обстоятельств и изменением сознания «снимается», так как они становятся двумя сторонами единого процесса. Люди коллективно и сознательно изменяют свои общественные и природные обстоятельства, и в этой творческой, преобразующей деятельности изменяются и развиваются сами.

2. Пример: В капитализме человек стоит перед выбором: тщетно гнаться за лотерейным билетом или уйти в медитацию. В коммунистическом обществе человек, участвуя в проектировании нового города или в научном открытии, одновременно изменяет и объективный мир (внешние обстоятельства), и свой внутренний мир (сознание), получая глубокое удовлетворение от этого диалектического единства. Счастье становится не состоянием, а процессом творческого преобразования мира и самого себя.

Представленный материал является идеологической кульминацией, открыто формулируя главный тезис позитивной психологии: путь к счастью лежит через изменение сознания, а не материальных обстоятельств.

Для обоснования этого идеалистического вывода используются научные данные о нейропластичности, которые вырываются из социального контекста и трактуются метафизически.

Данная концепция является философским обоснованием социального пассивизма и примирения с гнетом, и, следовательно, объективно служит интересам господствующего класса, стремящегося сохранить капиталистический строй.

Диалектический материализм разоблачает эту ложную дилемму и показывает, что подлинное человеческое счастье и развитие возможны только в процессе революционной борьбы за изменение мира, в ходе которой преобразуются как объективные обстоятельства, так и сам человек.

Автор представляет практическое применение осознанности как универсального инструмента, который приносит пользу в самых разных сферах жизни и социальных институтах.

Перечисляются конкретные области применения: личные отношения, воспитание детей, школы (как для учеников, так и для учителей), система здравоохранения, тюрьмы, а также армия и работа с ветеранами.

Утверждается, что во всех этих областях программы, основанные на осознанности, демонстрируют свою эффективность. Главным образом, эта эффективность заключается в снижении негативных состояний: стресса, выгорания, тревоги, депрессии, гнева, враждебности и симптомов посттравматического расстройства (ПТСР).

Вся эта деятельность по внедрению осознанности преподносится как «очень, очень вдохновляющая история» о том, как научные практики приносят огромную пользу людям, помогая им «справляться со стрессом» в трудных жизненных обстоятельствах.

В материале, вопреки воле автора, дан блестящий срез социальных патологий современного капиталистического общества. Перечень групп, нуждающихся в программах по «снижению стресса» (выгорающие учителя, врачи на грани срыва, травмированные ветераны империалистических войн, озлобленные заключенные), является прямым и неопровержимым доказательством антигуманной, калечащей природы данной системы.

Автор демонстрирует понимание диалектического принципа единства теории и практики. Он показывает, как лабораторные исследования и теоретические концепции находят свое применение и «проверку» в реальной жизни, в работе с конкретными группами населения.

Сам факт того, что проблемы (стресс учителей, ПТСР у ветеранов) носят массовый, социальный характер, является стихийным опровержением чисто индивидуалистического подхода. Автор неосознанно признает, что источник страданий лежит не в отдельной личности, а в условиях, в которые поставлены целые социальные и профессиональные группы.

Этот материал — апофеоз психологии как инструмента социального контроля и примирения с действительностью. Осознанность здесь предстает как универсальный психологический пластырь, который буржуазное общество наклеивает на свои самые гноящиеся раны. Цель — не лечить болезнь системы, а обезболить ее симптомы, сделать страдания более переносимыми и тем самым снизить социальную напряженность.

Особенно реакционный характер эта практика приобретает, когда она применяется к репрессивным аппаратам государства.

1. Тюрьмы: Вместо анализа тюрьмы как органа классового подавления, осознанность используется для «снижения гнева и враждебности» у заключенных, то есть для их усмирения и превращения в более покорных. Праведный гнев угнетенного трактуется как психологическая проблема, а не как закономерная реакция.

2. Армия: Вместо борьбы с империалистическими войнами, которые и порождают массовый ПТСР, предлагается «лечить» солдат, чтобы они могли лучше «справляться» с травмой. Это психология, обслуживающая военную машину, помогающая государству более эффективно использовать и утилизировать «человеческий материал».

С точки зрения принципа партийности, эта «вдохновляющая история» является историей о том, как наука встала на службу господствующему классу для решения его проблем — как заставить учителей работать в невыносимых условиях, как заставить врачей не выгорать в разрушенной системе здравоохранения, как усмирить тюрьмы и как «починить» солдат. Это наука адаптации к рабству.

Подход автора полностью метафизичен, так как он рассматривает каждую социальную группу (учителей, заключенных) в отрыве от ее места в классовой структуре общества и от ее реальных объективных интересов. Учитель — это просто «стрессующий индивид», а не представитель пролетаризирующейся интеллигенции.

Диалектико-материалистическая наука должна использовать карту применения осознанности как карту болевых точек капитализма. Она должна доказывать, что сама необходимость в массовых «антистрессовых» программах является обвинительным актом против системы.

Задача научной психологии — не помогать индивидам «справляться», а давать социальным группам (профсоюзам учителей, ассоциациям ветеранов, организациям заключенных) научный анализ причин их страданий, тем самым вооружая их для политической борьбы.

Необходимо разоблачать идеологическую функцию этих программ, показывая, как под видом «помощи» и «заботы» осуществляется политика усмирения и повышения эффективности эксплуатации.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектический агитатор, работая с учителями, должен говорить: «Руководство предлагает вам курсы медитации, потому что это дешевле, чем повысить вам зарплату и уменьшить количество учеников в классах. Они признают, что вы выгораете. Давайте используем это признание, чтобы требовать не медитации, а реальных изменений условий труда!». Так, психология становится инструментом организации, а не демобилизации.

2. Пример: В ответ на введение практик осознанности для ветеранов, антивоенная организация выпускает брошюру: «Сначала они посылают тебя на войну за нефть и калечат твою психику, а потом предлагают тебе дышать, чтобы ты не мешал им готовить новую войну. Настоящее исцеление — это борьба против системы, которая порождает войны. Присоединяйся к нам!». Психологическая проблема переводится в политическую плоскость.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе необходимость в подобных массовых «терапевтических интервенциях» отпадает, так как устранены их социальные корни. Профессия учителя становится одной из самых почетных и творческих. Тюрьмы как органы классового насилия ликвидируются. Империалистические войны прекращаются. Знания психологии «снимаются» на высшем уровне, используясь для создания оптимальных условий для развития личности в педагогике, организации труда и досуга.

2. Пример: В капитализме психолог «лечит» выгоревшего учителя. В коммунистическом обществе вся система образования, от архитектуры школ до учебных программ и численности классов, научно спроектирована так, чтобы предотвращать выгорание и делать труд учителя радостным и творческим. Проблема решается на уровне организации общества, а не на уровне индивидуальной психотерапии.

Материал представляет собой панегирик «прикладной позитивной психологии», демонстрирующий ее широкое применение для решения острых социальных проблем.

На деле эта «вдохновляющая история» является историей о том, как буржуазная психология превратилась в универсальный инструмент для управления недовольством и адаптации людей к нечеловеческим условиям, порождаемым капитализмом и его институтами.

Подход этой психологии является глубоко реакционным, так как он маскирует и затушевывает классовые противоречия, подменяя политическую борьбу за изменение системы индивидуальными техниками психологической самопомощи.

Подлинно научная и гуманистическая психология должна не латать дыры в тонущем корабле капитализма, а помогать вооружать его команду знаниями для того, чтобы направить его к полному переустройству на коммунистических началах.

В материале, представленном в формате диалога, обобщаются ранее изложенные идеи. Один из авторов, Мэтт Киллингсворт, рассказывает о своем пути от бизнеса к изучению счастья, которое он определяет как конечную цель всех человеческих устремлений.

Выдвигается тезис о том, что гедонистическое счастье (удовольствие) и эвдемоническое счастье (смысл, самореализация) не противоречат друг другу, а их источники «поразительно схожи». Утверждается, что «добродетельные» занятия, такие как помощь другим или физкультура, приносят и то, и другое.

Осознанность определяется как мета-навык, создающий «пространство между стимулом и реакцией», что позволяет человеку делать более осознанный, а не импульсивный выбор в пользу «полезных» для счастья занятий.

Поднимается ключевой вопрос, не приводит ли осознанность к «эмоциональному притуплению или самоуспокоению» и отказу от борьбы с несправедливостью. Авторы отвечают отрицательно, утверждая, что осознанность не притупляет эмоции, а позволяет отделить первоначальное чувство от последующей «руминации» (мыслительной жвачки), которая и причиняет страдания.

В качестве идеала политического действия, совершаемого без «дезадаптивных эмоций» (гнева, ненависти), приводится пример Ганди и его «ненасильственного подхода».

Обсуждается применение осознанности на рабочем месте как способ борьбы с тем фактом, что работа для большинства людей является главным источником несчастья.

Авторы верно подмечают и открыто заявляют о фундаментальном противоречии капиталистического общества: работа, которая должна быть сферой самореализации, для подавляющего большинства является главным источником несчастья. Это эмпирическое подтверждение марксистской теории отчужденного труда.

Тезис о том, что удовольствие и смысл не обязательно противоречат друг другу, является интуитивным приближением к диалектическому пониманию единства противоположностей и критикой метафизического разрыва между этими понятиями.

Определение осознанности как способности создавать «пространство между стимулом и реакцией» правильно указывает на активную, а не пассивно-отражательную, роль сознания, что соответствует диалектическому, в противоположность механистическому, материализму.

Различение между первоначальной эмоцией и последующей «руминацией» является шагом к диалектическому анализу сложной, многоуровневой структуры эмоционального переживания.

Наиболее реакционным моментом материала является использование примера Ганди для фактической проповеди отказа от революционных эмоций. Гнев и ненависть угнетенного класса к своим угнетателям объявляются «дезадаптивными», а «ненасильственный», «любящий» подход — идеалом. С точки зрения принципа партийности, это является прямой идеологической атакой на саму идею классовой борьбы, которая немыслима без революционной страсти и непримиримости к классовому врагу. Это подмена борьбы ее имитацией, выгодной господствующему классу.

Признавая работу источником несчастья, авторы делают последовательно идеалистический и апологетический вывод. Решение проблемы они видят не в изменении производственных отношений, а во внедрении в рабочий процесс психологических техник (медитация на собраниях, комнаты для релаксации), которые должны помочь работнику лучше переносить отчужденный труд. Это превращение психологии в инструмент интенсификации труда и повышения его производительности за счет управления психологическим состоянием работника.

Понятия «добродетель», «помощь другим», «сострадание» трактуются авторами абстрактно-гуманистически, внеклассово. Они не делают различия между помощью своему товарищу по классу в борьбе и благотворительностью, которая является одним из способов для буржуазии сгладить социальные противоречия и укрепить свое господство. Это метафизический, а не диалектический подход к этике.

Вся дискуссия о технологиях и их влиянии на счастье ведется в вакууме, без анализа того, в чьих руках находится технология, чьим классовым интересам она служит. Технология рассматривается как нейтральный инструмент, а не как элемент производительных сил, находящийся в руках господствующего класса и используемый для его целей.

Научная психология должна взять за отправную точку эмпирический факт тотального несчастья людей на работе и дать ему научное, материалистическое объяснение через теорию отчужденного труда, а не пытаться «залечить» его психологическими припарками.

Необходимо вскрывать классовую суть абстрактного «гуманизма». Следует диалектически анализировать, как одно и то же действие (например, «помощь») приобретает противоположный смысл в зависимости от классового контекста.

Следует разоблачать идеологическую манипуляцию с фигурой Ганди, противопоставляя его пацифизму учение о революционных эмоциях как необходимой движущей силе в борьбе за социальное освобождение. Нужно показать, что подлинная любовь к человечеству неотделима от священной ненависти к его угнетателям.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология, работая в рамках профсоюза, должна бороться против внедрения практик осознанности на рабочем месте, разоблачая их как более тонкую форму эксплуатации. Она должна доказывать, что время, потраченное на корпоративную медитацию, — это время, украденное у борьбы за реальное улучшение условий труда.

2. Пример: В ответ на предложение руководства начинать собрания с медитации для «снижения стресса», сознательный рабочий предлагает вместо этого начинать собрания с зачитывания списка производственных задач, не выполненных из-за нехватки персонала или неисправного оборудования. Это переводит фокус с индивидуального психологического состояния на объективные производственные проблемы, вызванные политикой компании, и превращает терапевтический ритуал в акт производственной критики.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где труд становится свободным и творческим, противоречие между работой и счастьем снимается. Труд сам по себе становится источником счастья и самореализации. Необходимость в психологических техниках для «примирения» с работой отпадает. Вопрос об «эмоциональной регуляции» также трансформируется: в обществе, основанном на товариществе, эмоции (включая гнев по поводу недостатков или ошибок) могут свободно выражаться и разрешаться в ходе коллективной критики и самокритики, нацеленной на общее благо.

2. Пример: В капитализме человек медитирует, чтобы подавить гнев на начальника. В коммунистическом обществе член производственного коллектива на общем собрании может страстно и гневно критиковать ошибочное решение руководителя (который является выборным и подотчетным), и этот гнев будет воспринят не как «дезадаптивная эмоция», а как проявление неравнодушия к общему делу, как сигнал о наличии проблемы, требующей коллективного решения.

В итоговой дискуссии авторы обобщают и наиболее четко формулируют основные идеологические положения своей концепции: первичность изменения сознания над изменением бытия, психологизация социальных проблем, подмена революционных эмоций абстрактным «состраданием».

Признавая факт массового несчастья, порождаемого отчужденным трудом, концепция предлагает в качестве решения не изменение труда, а адаптацию к нему с помощью психологических техник, тем самым прямо становясь на службу капиталу.

Использование примера Ганди для осуждения гнева и ненависти как «дезадаптивных эмоций» является кульминацией этой апологетической линии, направленной на идеологическое разоружение угнетенных.

Диалектико-материалистический анализ показывает, что подлинное счастье и преодоление отчуждения неразрывно связаны с классовой борьбой, движимой революционными эмоциями и направляемой научной теорией, цель которой — построение коммунистического общества.