Видеолекции второй недели обучения на курсе "Наука о счастье" (Беркли)

Центральный тезис материала заключается в том, что наличие богатых и приносящих удовлетворение социальных связей является необходимым условием для достижения высокого уровня счастья (субъективного благополучия).

Эта идея подкрепляется ссылками на ряд эмпирических исследований в области позитивной психологии (работы Э. Динера, М. Селигмана, М. Чиксентмихайи, К. Могильнер, Д. Канемана), которые демонстрируют сильную корреляцию между количеством и качеством социальных взаимодействий и уровнем счастья, о котором сообщают люди.

Материал утверждает, что такие виды деятельности, как общение с друзьями и интимные отношения, наиболее тесно связаны с переживанием положительных эмоций.

Подчеркивается пагубное влияние социальной изоляции и одиночества, которые не только снижают уровень счастья, но и приводят к негативным физиологическим последствиям (снижение иммунитета, нарушения сна, воспалительные процессы).

Особо отмечается, что социальное исключение активирует в мозге те же центры, что и физическая боль, что указывает на фундаментальную, биологически обусловленную потребность человека в социальных связях.

Главное рациональное зерно материала состоит в интуитивном приближении к принципу всеобщей связи. Вместо метафизического рассмотрения индивида как изолированного «атома», автор признает его неразрывную связь с другими людьми. Утверждается, что состояние индивида (его «счастье») существенно зависит от его отношений с другими, что является шагом вперед по сравнению с вульгарным индивидуализмом.

Материал косвенно указывает на диалектику противоречия между индивидом и обществом. Подчеркивая пагубность одиночества, автор фактически признает, что человек не может полноценно существовать вне общества. Исследование, противопоставляющее ориентацию на время (общение) и на деньги (работа), неявно затрагивает противоречие между общественной природой человека и отчужденным трудом в буржуазном обществе, хотя и не вскрывает его классовой сути.

Стремление опереться на эмпирические данные (эксперименты, опросы) является положительным моментом с материалистической точки зрения. Это отражает движение от изучения конкретных фактов реальной жизни людей, от их ощущений, а не от умозрительных, априорных теорий о «счастье вообще», что соответствует требованию диалектического метода начинать исследование с «конкретного живого целого».

Идеализм и метафизика: Основной порок материала — идеалистический подход к «счастью». Оно рассматривается как абстрактная психологическая категория, оторванная от материального бытия человека, от его классового положения и конкретно-исторических условий. «Счастье» и «социальные связи» трактуются метафизически, как неизменные сущности, а не как исторически развивающиеся явления. Сознание (чувство счастья) ставится первичным по отношению к общественному бытию, которое это сознание и определяет. Это противоречит материалистическому пониманию, согласно которому познание и чувства являются вторичными по отношению к бытию. Качество социальных связей (дружба, любовь, товарищество) определяется общественными отношениями, а не наоборот.

Психологизация социальных противоречий: Материал сводит системные проблемы капиталистического общества (атомизацию, отчуждение, одиночество) к индивидуально-психологическим дефицитам. Вместо анализа объективных причин, порождающих отчуждение, предлагаются индивидуальные рецепты «повышения уровня счастья» через лучшее управление временем или «инвестиции» в общение. Это классический пример того, как буржуазная идеология переносит фокус с необходимости изменения общественных отношений на необходимость адаптации индивида. С точки зрения диалектики явления и сущности, материал скользит по поверхности явлений (субъективное чувство одиночества), не вскрывая их сущности — объективных противоречий капиталистического способа производства.

Аисторизм и буржуазный индивидуализм: Анализ полностью лишен исторического подхода. «Счастье» и «социальные связи» подаются как вневременные категории, одинаковые для раба в античности, феодала в средневековье и пролетария в ХХ веке. Игнорируется классовая природа социальных связей. Дружба между представителями эксплуататорского класса, основанная на совместном владении собственностью и досуге, и товарищество рабочих, рожденное в совместной борьбе против капитала, — это качественно разные явления. Материал рассматривает человека как абстрактного индивида, стремящегося к личному счастью, что является квинтэссенцией буржуазного индивидуализма.

С позиций принципа партийности: Данный материал, претендуя на объективность и научность, на деле выполняет четкую идеологическую функцию. Он является проявлением буржуазной идеологии, так как уводит от анализа классовых антагонизмов как основного источника несчастья масс при капитализме. Предлагая компромисс между истиной (человек несчастен из-за отчуждения) и заблуждением (это можно исправить личными усилиями), он служит интересам господствующего класса, так как способствует не революционному преобразованию общества, а адаптации к нему. Это скрытая форма компромисса между материализмом и идеализмом, критикуемая с позиций принципа партийности.

Научная, диалектико-материалистическая психология должна «снять» (преодолеть с удержанием) рациональное зерно позитивной психологии. Необходимо признать объективную важность социальных связей для психического благополучия человека, но рассматривать их не абстрактно, а конкретно-исторически, в неразрывной связи с общественно-экономической формацией.

Предметом исследования должно стать не абстрактное «счастье», а конкретная психика человека как продукт и отражение его общественного бытия. Вместо измерения «уровня счастья» следует анализировать, как классовое положение и характер труда (творческий, коллективный или отчужденный, индивидуалистический) формируют всю структуру личности, ее потребности и переживания.

Необходимо перейти от метафизического количественного анализа («сколько друзей») к диалектическому качественному анализу. Следует изучать, как в условиях капитализма подлинные человеческие связи (товарищество, любовь) деформируются, превращаясь в отношения конкуренции, взаимного использования и товарного обмена, и как, напротив, в горниле классовой борьбы рождаются высшие формы человеческой солидарности.

Целью научной психологии должно быть не примирение индивида с отчужденной действительностью, а содействие формированию сознательной, гармонично развитой личности, понимающей объективные законы общественного развития и активно участвующей в революционном преобразовании мира.

Помощь в условиях капитализма:

1. В капиталистическом обществе диалектико-материалистическая психология помогает рабочему или представителю интеллигенции осознать, что его чувства одиночества, тревоги и неудовлетворенности — это не его личная вина или психологическая проблема, а закономерное следствие объективных противоречий капитализма. Она показывает, что система, основанная на частной собственности и конкуренции, неизбежно порождает отчуждение человека от продукта своего труда, от других людей и от своей собственной сущности. Такое понимание переводит человека из состояния пассивной жертвы обстоятельств в состояние сознательного борца. Психология становится оружием в идеологической борьбе, разоблачая попытки буржуазной психологии «залечить» симптомы, не затрагивая болезнь.

2. Конкретный пример: Буржуазная позитивная психология советует офисному работнику, страдающему от одиночества и стресса на работе, практиковать «осознанность» и искать «качественные социальные связи» в клубе по интересам после работы. Это путь адаптации к эксплуатации. Диалектическая психология помогает этому же работнику понять, что его стресс вызван эксплуатацией и интенсификацией труда, а одиночество — атомизацией коллектива в условиях конкуренции за должность. Она указывает, что подлинное преодоление одиночества и обретение смысла лежит через организацию профсоюза, через коллективную борьбу за свои права, где рождается чувство классовой солидарности и товарищества, несравнимо более глубокое и подлинное, чем досужее общение.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе сама проблема поиска «счастья через социальные связи» снимается, так как устраняется ее материальная основа — антагонистические противоречия, порожденные частной собственностью. Человек перестает быть «атомом», а общество — «суммой индивидов». Общественные отношения, основанные на товарищеском сотрудничестве и совместном творческом труде на общее благо, становятся естественной формой жизни. Социальная связь из средства для достижения индивидуального счастья превращается в самоцель и основное содержание полноценной жизни каждого.

2. Остающиеся неантагонистические противоречия (например, между личными склонностями и общественными потребностями, между старыми привычками и новыми задачами) разрешаются не через индивидуальную психотерапию, а через коллективные механизмы критики и самокритики, товарищеского обсуждения и сознательного планирования, направленного на гармоничное развитие как личности, так и всего общества. Психология из средства адаптации превращается в науку о сознательном формировании всесторонне развитого человека нового общества.

3. Конкретный пример: В условиях капитализма, человек, чувствующий себя несчастным из-за нереализованности, может обратиться к коучу или психологу, который поможет ему «найти свою страсть» и «монетизировать» ее, то есть встроить свои личные устремления в рыночные отношения. В коммунистическом обществе инженер, чувствующий, что его творческий потенциал используется не в полной мере (неантагонистическое противоречие), выносит этот вопрос на обсуждение своего трудового коллектива или общественного совета. Коллектив анализирует, как можно изменить организацию труда или производственные задачи, чтобы максимально раскрыть способности каждого, так как развитие личности является высшей ценностью для всего общества. Проблема решается через преобразование материальной действительности, а не через изменение субъективного восприятия.

Анализируемый материал, представляющий идеи позитивной психологии, правильно указывает на эмпирическую связь между социальными отношениями и субъективным ощущением счастья, что является его рациональным зерном.

Однако его подход ограничен идеализмом, метафизичностью и аисторизмом. Он отрывает сознание (счастье) от материального бытия, рассматривает социальные связи абстрактно, вне классового контекста, и сводит социальные проблемы к индивидуально-психологическим, выполняя тем самым идеологическую функцию примирения человека с капиталистической действительностью.

Диалектико-материалистическая психология «снимает» эту концепцию, рассматривая психику как отражение конкретно-исторического общественного бытия. Она вскрывает, как капитализм разрушает подлинные человеческие связи, и показывает, что истинное преодоление отчуждения и обретение полноты бытия лежит не в индивидуальной адаптации, а в коллективной революционной борьбе за коммунистическое общество, где свободное развитие каждого станет условием свободного развития всех.

Основной тезис материала состоит в том, что определяющей характеристикой эволюции человеческого вида является его «ультрасоциальность», и эта глубоко укоренившаяся социальная природа служит эволюционной основой для важности социальных связей для счастья.

Для доказательства этого автор опирается на данные из трех областей: этологии (изучение доиндустриальных обществ), археологии (анализ останков гоминид) и приматологии (наблюдение за шимпанзе и бонобо).

Выделяются пять ключевых черт этой «ультрасоциальности»: 1) врожденная забота об уязвимом потомстве и других нуждающихся; 2) относительная эгалитарность по сравнению с другими приматами; 3) склонность к примирению и прощению после конфликтов; 4) гиперкоординация и имитация поведения, необходимые для коллективных действий; 5) тенденция к образованию парных связей (моногамии) для воспитания потомства.

Материал завершается утверждением, что современное общество переживает кризис, связанный с утратой этой врожденной «ультрасоциальности», что проявляется в росте одиночества, снижении удовлетворенности браком и сокращении межличностного общения, что, в свою очередь, ведет к снижению уровня счастья.

В материале прослеживается интуитивное применение принципа историзма. Автор пытается понять психологию современного человека не как нечто данное, а как результат длительного развития, обращаясь к прошлому — к археологии, этологии и приматологии. Это является шагом вперед по сравнению с чисто умозрительными или ahistorical (аисторическими) подходами, так как он ищет материальные, эволюционные корни психических явлений, что соответствует материалистическому положению о первичности бытия по отношению к сознанию.

Автор верно определяет общественную природу как сущность человека. Тезис о том, что социальность является «определяющей адаптацией» нашего вида, перекликается с диалектико-материалистическим пониманием того, что человек становится человеком только в обществе, через общественные отношения, возникшие на основе труда.

В материале имплицитно признается наличие противоречий. В частности, отмечается противоречие между врожденной «эгалитарной» природой человека и современным «ростом экономического неравенства» , а также между потребностью в «ультрасоциальности» и фактическим «ростом одиночества» в наши дни. Это интуитивное улавливание разрыва между природой человека и его нынешними условиями жизни является рациональным зерном, хотя и не доходит до вскрытия классовой природы этих противоречий.

Метафизический и вульгарно-материалистический подход: Несмотря на попытку исторического анализа, подход остается метафизическим, поскольку постулирует неизменную, вечную «человеческую природу» (эгалитарную, заботливую, склонную к прощению), якобы заложенную в «ДНК». Это игнорирует центральное положение диалектики о том, что сама сущность человека, его «природа», изменяется вместе с изменением способа производства и общественных отношений. Анализ сводит сложные социальные явления (мораль, кооперация) к биологическим предпосылкам, что является проявлением вульгарного материализма (биологизма) и не учитывает качественного скачка, отделившего человеческое общество от животного мира.

Идеалистическое и романтизированное понимание истории: Доиндустриальные общества изображаются как идиллические сообщества, живущие в условиях эгалитаризма и гармонии. Это идеалистическая романтизация первобытно-общинного строя, которая игнорирует его внутренние противоречия, жестокую зависимость от слепых сил природы и низкий уровень развития производительных сил. Первобытный коллективизм был продиктован не абстрактной «доброй природой», а крайней нуждой и бессилием человека.

Абстрактный, внеклассовый анализ современности: Современный кризис социальных связей подается как общая для всех «утрата ультрасоциальности». Это скрывает классовый характер отчуждения. Противоречия капитализма, которые объективно разобщают людей и превращают их в конкурентов, представляются как некое досадное отклонение от биологической нормы. С точки зрения принципа партийности, такой подход объективно служит интересам буржуазии, так как представляет системные пороки капитализма как общечеловеческую проблему «утраты связи с корнями», решение которой видится в индивидуальных усилиях (быть щедрее, больше прощать), а не в классовой борьбе за смену общественного строя.

Подмена категорий: Анализ смешивает биологические предпосылки и социальные закономерности. Вместо того чтобы показать, как труд и производственные отношения «снимают» и преобразуют биологические инстинкты, материал объясняет социальные черты (например, кооперацию ) напрямую из биологической эволюции. Это является нарушением диалектического учения о качественном отличии общественной формы движения материи от ее природных форм.

Научная психология должна «снять» данный эволюционный подход, признав биологические предпосылки человеческой социальности, но сосредоточив анализ на качественно новых законах общественного развития, определяемых трудом и производственными отношениями.

Необходимо рассматривать сущность человека не как биологическую константу, а как изменяющуюся совокупность общественных отношений. Требуется анализировать, как именно эта сущность деформируется в условиях классовых антагонизмов и как она может быть полностью реализована только в бесклассовом обществе.

Противоречие между «природой человека» и современным обществом следует понимать не как конфликт биологии и культуры, а как внутреннее противоречие самого капиталистического способа производства, который, с одной стороны, доводит обобществление труда до невиданных масштабов, а с другой — сохраняет частный характер присвоения, что и порождает атомизацию и отчуждение.

Задача психологии — не призывать к возврату к идеализированному «естественному» состоянию, а, анализируя объективные противоречия современности, способствовать формированию научного мировоззрения и классового сознания, необходимых для революционного перехода к высшей, коммунистической форме общественной организации.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология, вооруженная правильным пониманием истории, разоблачает буржуазные мифы о «вечной» природе человека (например, об извечной агрессивности и эгоизме). Она показывает трудящимся, что такие черты, как кооперация и солидарность, имеют глубочайшие исторические корни в коллективном труде, а индивидуализм и конкуренция — преходящие черты классового общества. Это знание укрепляет веру в возможность построения общества на принципах товарищества и взаимопомощи и подрывает идеологическую гегемонию буржуазии.

2. Конкретный пример: Позитивный психолог, опираясь на данный материал, может посоветовать работникам в конфликтующем коллективе вспомнить о своей «природе, склонной к примирению», и провести тренинг по «прощению» для восстановления «командного духа» и повышения производительности. Диалектическая психология объяснит, что конфликт в коллективе порожден не личными обидами, а объективной конкуренцией, насаждаемой администрацией (например, через сдельную оплату или систему премий). Она покажет, что подлинное «примирение» возможно только через «снятие» этого противоречия — через коллективную борьбу против системы, стравливающей рабочих, за общие классовые интересы, в ходе которой и формируется истинное товарищество.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе социальные качества, которые автор материала описывает как эволюционное наследие (забота, эгалитарность, кооперация), преодолеваются и сохраняются на высшей ступени (снимаются). Из полуинстинктивных механизмов выживания они превращаются в сознательную, свободную и универсальную норму человеческих отношений, основанную на высочайшем уровне развития производительных сил и отсутствии эксплуатации.

2. Отпадает сама основа для «утраты» социальности, так как материальные условия жизни — коллективная собственность, планомерная организация труда на общее благо — постоянно воспроизводят и укрепляют коллективизм. Развитие личности происходит не вопреки обществу, а через общество. Противоречие между индивидом и коллективом, которое при капитализме носит антагонистический характер, уступает место гармоничному единству.

3. Конкретный пример: Автор отмечает, что люди являются «видом, заботящимся о потомстве». В капитализме это реализуется в рамках нуклеарной семьи, которая часто оказывается изолированной и несет огромное бремя, что приводит к стрессам и снижению «счастья». В коммунистическом обществе забота о детях «снимается» на более высокий уровень: она становится делом всего общества. Создается развитая система общественного воспитания, образования и здравоохранения, которая не отменяет родительской любви, а дополняет и обогащает ее, освобождая родителей (особенно женщин) от бытового рабства и давая каждому ребенку максимальные возможности для всестороннего развития, а каждому взрослому — радость участия в воспитании нового поколения.

Материал правильно нащупывает исторические и материальные корни общественной природы человека, что является его рациональным зерном и шагом вперед по сравнению с чисто идеалистическими концепциями.

Однако его анализ страдает вульгарным материализмом и метафизикой, поскольку сводит сложные социальные законы к биологии и постулирует неизменную «человеческую природу». Это приводит к ahistorical (аисторическому) и внеклассовому анализу современных проблем, который маскирует их истинную причину — противоречия капитализма.

Диалектический материализм «снимает» этот подход, показывая, что общественная сущность человека сама исторически развивается на основе трудовой деятельности. Он доказывает, что подлинное раскрытие человеческой социальности возможно не через возврат к прошлому, а через революционное движение вперед, к коммунизму — обществу, где объективные условия впервые позволят полностью преодолеть отчуждение и построить отношения на основе сознательной солидарности и товарищества.

Материал представляет теорию привязанности Джона Боулби как фундаментальное объяснение того, почему качество семейных уз является одним из важнейших факторов, влияющих на счастье человека.

Теория Боулби рассматривается как синтез эволюционного подхода и психоаналитической мысли. С эволюционной точки зрения, у человека развились специфические системы привязанности (репродуктивная, супружеская, система ухода за потомством) для обеспечения выживания вида, в частности, из-за гиперуязвимости человеческого потомства.

С психоаналитической точки зрения, ранний опыт взаимодействия в семье формирует глубокие подсознательные «рабочие модели» — устойчивые представления о том, насколько люди заслуживают доверия и насколько возможна близость с ними.

Эти «рабочие модели» проявляются в виде трех основных стилей привязанности: надежного (комфорт в близости, доверие), тревожного (страх быть покинутым, навязчивость) и избегающего (дискомфорт от близости, эмоциональная отстраненность).

Утверждается, что надежный стиль привязанности является предиктором счастья, стабильных отношений, оптимизма и других положительных качеств. В то же время тревожный стиль, часто связанный с детскими травмами (смерть родителей, развод, насилие), коррелирует с депрессией, тревогой, зависимостями и другими психологическими проблемами.

Материал интуитивно применяет принцип развития к анализу личности. Вместо того чтобы рассматривать человека как статичную сущность, теория привязанности правильно указывает, что его нынешнее психологическое состояние является продуктом его прошлого, результатом его индивидуального развития (онтогенеза), особенно в раннем детстве. Это является шагом в сторону от метафизического подхода.

Теория содержит в себе материалистическое зерно, поскольку связывает психические структуры («рабочие модели») с конкретными материальными событиями жизни человека (смерть родителей, насилие, характер ухода). Это отражает правильное понимание того, что бытие определяет сознание, то есть объективные условия жизни формируют субъективный мир человека.

Концепция «рабочих моделей» как результата взаимодействия врожденных систем и жизненного опыта является неосознанной попыткой диалектического синтеза. Она пытается преодолеть односторонность как чистого биологизаторства (все определяется генами), так и вульгарного социологизаторства (человек — чистый лист), признавая единство противоположностей — биологического и социального — в формировании личности.

Идеализм и психологизация: Несмотря на материалистические элементы, теория остается в рамках идеализма. «Рабочие модели» в конечном счете трактуются как первичные психические сущности, которые определяют всю дальнейшую жизнь человека. Сознание (или подсознательные установки) оказывается первичным по отношению к бытию. Вместо анализа объективных общественных отношений, которые формируют и семью, и личность, теория замыкается на субъективных переживаниях и внутренних моделях. Это подменяет анализ материальных противоречий общества психологическим анализом личности.

Метафизический и аисторический взгляд на семью: Ключевой недостаток — рассмотрение семьи как вечной, биологически обусловленной, надклассовой категории. Материал полностью игнорирует историческое развитие форм семьи, которое диалектический материализм связывает с развитием способов производства и отношений собственности. Буржуазная нуклеарная семья, со всеми ее внутренними антагонизмами, порожденными частной собственностью и экономическим принуждением, метафизически выдается за естественную и единственную арену формирования человека. С точки зрения диалектики явления и сущности, теория описывает лишь явление (психологические стили), не вскрывая их сущности — экономической структуры буржуазной семьи.

Вульгарный материализм (биологизаторство): Попытка вывести сложные социальные чувства, такие как любовь, верность и забота, напрямую из эволюционных механизмов выживания является примером редукционизма. Такой подход не видит качественного скачка, который отделяет человеческое общество от животного мира. Человеческие чувства и отношения определяются не биологическими «системами», а всей совокупностью общественных отношений. Сведение человеческой привязанности к механизму заботы об «уязвимом потомстве» является упрощением, игнорирующим высшие, социально обусловленные формы человеческой любви и товарищества.

Принцип партийности в действии: Данная теория, при всей своей кажущейся гуманности, выполняет идеологическую функцию, выгодную господствующему классу. Она индивидуализирует социальную трагедию. Несчастье, тревога, неспособность строить отношения объясняются «неправильным» стилем привязанности, сформированным в детстве. Таким образом, ответственность за пороки системы перекладывается на отдельную семью и на самого индивида. Это отвлекает от главного — от осознания того, что сам институт буржуазной семьи находится в глубоком кризисе, будучи раздираем противоречиями капиталистического общества. Предлагается путь индивидуального «исцеления» через терапию, а не путь революционного изменения общества.

Научная психология должна «снять» теорию привязанности, то есть сохранить ее рациональное зерно (идею формирования личности в раннем опыте), но отбросить ее метафизическую и идеалистическую оболочку. Для этого необходимо анализировать семью не как биологическую, а как конкретно-историческую, социально-экономическую ячейку общества.

Следует исследовать, как именно экономический базис — капиталистические производственные отношения — определяет структуру и функции семьи, порождая в ней специфические противоречия (например, между чувством и экономическим расчетом, между потребностью в близости и реальностью конкуренции и отчуждения). «Стили привязанности» должны рассматриваться как психическое отражение этих объективных противоречий.

Вместо классификации людей по статичным «стилям» необходимо применять диалектический метод, рассматривая личность как процесс, как единство и борьбу противоположных тенденций, формирующихся под влиянием всей совокупности общественных отношений, а не только раннего детства.

Целью научной психологии должно стать не приспособление индивида к патогенным условиям буржуазной семьи, а вооружение его научным пониманием причин его страданий, что является необходимым условием для сознательного участия в борьбе за новое общество и новые, подлинно человеческие семейные отношения.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология объясняет человеку, страдающему от проблем в отношениях, что его «тревожный» или «избегающий» стиль — это не его личная патология, а закономерный шрам, нанесенный обществом, где отношения между людьми отчуждены и строятся на основе экономической зависимости и неуверенности. Она вскрывает, что буржуазная семья, будучи экономически неустойчивой и пронизанной идеологией индивидуализма, сама является источником травм. Это понимание превращает личную трагедию в осознание социального зла и побуждает к борьбе за его уничтожение.

2. Конкретный пример: Буржуазный психолог, работая с клиентом с «тревожным стилем привязанности», будет учить его техникам саморегуляции и «правильного» выбора партнера, чтобы создать «надежную привязанность» в рамках существующих отношений. Диалектический психолог покажет, что сама экономическая основа общества порождает всеобщую неуверенность и страх. Он объяснит, что подлинная «надежность» и «безопасность» обретаются не в изолированной паре, а в коллективной солидарности и классовой борьбе, где человек чувствует себя частью могучей силы, преобразующей мир.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, с уничтожением частной собственности, семья перестает быть экономической ячейкой. Отношения между мужчиной и женщиной освобождаются от экономического расчета и строятся исключительно на основе взаимной любви и уважения. Забота о детях и стариках становится делом всего общества. В таких условиях устраняется сама материальная почва для формирования «тревожных» и «избегающих» стилей привязанности.

2. Естественная биологическая потребность в привязанности, о которой говорит Боулби, «снимается» на качественно новый уровень. Она реализуется не только в узком семейном кругу, но и во всей системе товарищеских, коллективистских отношений. Общество в целом становится средой, формирующей психологически здоровых, уверенных в себе и в других, гармонично развитых личностей.

3. Конкретный пример: Теория привязанности связывает проблемы во взрослой жизни с недостатком заботы в детстве. В капитализме это пытаются компенсировать психотерапией. В коммунистическом обществе сама эта проблема разрешается превентивно, через создание наилучших материальных и духовных условий для каждого ребенка. Через систему общественного воспитания, которая дополняет, а не заменяет семью, общество гарантирует, что каждый ребенок получит максимум заботы, внимания и возможностей для развития, независимо от случайных обстоятельств его рождения. Это создает основу для всеобщего психического здоровья.

Теория привязанности Боулби содержит рациональное зерно, верно указывая на важность раннего социального опыта для формирования личности и связывая психологические проблемы с реальными жизненными событиями.

Однако теория ограничена идеалистическим психологизмом и метафизическим, аисторическим подходом к семье. Она абсолютизирует психологические модели и рассматривает буржуазную семью как вечную и естественную форму, игнорируя ее классовую, экономическую сущность.

Диалектический материализм «снимает» эту теорию, помещая анализ личности и семьи в конкретно-исторический контекст. Он показывает, что психологические проблемы, описываемые как «стили привязанности», являются отражением противоречий капиталистического общества. Полное разрешение этих противоречий и создание условий для гармоничного развития каждой личности возможно лишь в коммунистическом обществе, которое строит все отношения на основе подлинного коллективизма и заботы.

Основной тезис материала состоит в том, что психологические стили привязанности имеют конкретную нейробиологическую основу, связанную с работой «схем заботы» в мозге и функционированием нейромедиатора окситоцина.

Утверждается, что ранний жизненный опыт, в частности, формирование надежной привязанности, буквально формирует и «тренирует» эти мозговые схемы, определяя их последующую реакцию на социальные стимулы.

В качестве доказательства приводится исследование (д-ра Риллинга), которое показывает, что у людей с разными стилями привязанности наблюдается различная активность мозга в ответ на социальное одобрение (улыбка) или неодобрение (хмурое лицо).

У людей с тревожным стилем привязанности негативная обратная связь вызывает повышенную активность в миндалине (центр тревоги и страха), что свидетельствует о гиперчувствительности к социальному отвержению.

У людей с избегающим стилем привязанности позитивная обратная связь вызывает ослабленную реакцию в центрах удовольствия мозга, что означает, что они получают меньше радости от социального одобрения.

Эти нейробиологические различия подаются как фундаментальное объяснение того, почему качество ранних социальных связей так сильно влияет на последующую способность человека испытывать счастье.

Главным положительным моментом является последовательно материалистическая установка автора. Вместо того чтобы рассматривать счастье и тревогу как чисто духовные, идеальные сущности, автор ищет их материальный субстрат в конкретных процессах, протекающих в мозге (активность нейронов, действие окситоцина). Это полностью соответствует принципу материализма, согласно которому сознание есть функция высокоорганизованной материи.

Материал верно отражает диалектическое единство психического и физиологического. Он показывает, что субъективные переживания (чувство тревоги, удовольствие от одобрения) неотделимы от объективных, измеряемых процессов в центральной нервной системе. Тем самым преодолевается метафизический разрыв между душой и телом.

В рассуждениях автора присутствует интуитивное понимание сложной диалектики причины и следствия. Ранний опыт (причина) изменяет мозг (следствие), который, в свою очередь, становится причиной будущих поведенческих реакций. Это более сложная модель, чем простое линейное причинно-следственное отношение.

Вульгарный материализм и механистический редукционизм: Основной философский порок материала — сведение высшей, социальной формы движения материи к низшей, физиологической. Сложные социально-психологические явления (доверие, отчуждение, тревога) объясняются исключительно механикой мозговых процессов («прилив дофамина», «реакция в миндалине»). Это является примером метафизического мышления, которое не способно понять качественное своеобразие различных уровней организации материи. С точки зрения диалектики, мозг является органом сознания, но не его источником. Источник содержания сознания лежит в общественном бытии.

Идеалистическая инверсия: Несмотря на материалистическую видимость, подход в конечном счете является идеалистическим. Он представляет дело так, будто причиной проблем человека в обществе является его «неправильно натренированный» мозг. Но с точки зрения диалектики, причинно-следственная связь обратная: объективные противоречия классового общества порождают у человека состояние тревоги и отчуждения, которое уже вторично отражается в физиологических процессах в мозге. Реакция миндалины — это следствие, а не причина социального неблагополучия.

Аисторизм и натурализация социальных явлений: Сводя всё к нейробиологии, сформированной в раннем детстве, теория фактически «натурализует» социальные проблемы. «Тревожный» или «избегающий» мозг представляется почти как врожденная, неизменная характеристика индивида, что полностью игнорирует его текущее положение в системе общественных отношений. Социальные сигналы (улыбка, хмурое лицо) трактуются как абстрактные стимулы, в то время как их реальное значение (например, улыбка начальника как знак одобрения производительности труда) определяется всей структурой общественных отношений.

Идеологическая функция в классовом обществе: Согласно принципу партийности, в классовом обществе любая теория выполняет идеологическую функцию. Данный нейробиологический редукционизм выгоден буржуазии. Он предлагает ложный путь решения проблемы несчастья — не через изменение мира, а через изменение мозга (медикаментами, терапией для «перепрограммирования» реакций). Он превращает политическую проблему эксплуатации и отчуждения в медицинскую или техническую проблему «неправильной работы мозга», тем самым маскируя истинный источник страданий и уводя от необходимости классовой борьбы.

Научная психология должна «снять» нейробиологический подход, то есть включить его данные в более широкий, диалектико-материалистический анализ. Необходимо использовать данные о работе мозга не как конечное объяснение, а как доказательство того, насколько глубоко и на физиологическом уровне калечит человека жизнь в антагонистическом обществе.

Анализ должен двигаться от социальных противоречий к их отражению в психике и далее — к их отражению в физиологии, а не наоборот. Главный вопрос не в том, как мозг реагирует на социальный стресс, а в том, *почему* капиталистическое общество систематически порождает этот стресс для подавляющего большинства своих членов.

Необходимо изучать пластичность мозга в единстве с практической, преобразующей деятельностью человека. Следует исследовать, как участие в коллективной борьбе, в совместном труде, изменяя объективное положение человека и его отношения с другими людьми, тем самым изменяет и функциональное состояние его нервной системы, переводя ее из состояния хронической тревоги в состояние уверенной и активной деятельности.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология использует данные нейробиологии как оружие в классовой борьбе. Она показывает рабочему, что его стресс, депрессия и тревога — это не просто «плохое настроение», а физиологическая реакция организма на ненормальные, античеловеческие условия эксплуатации и отчуждения. Это осознание материального, физического вреда, наносимого капитализмом, усиливает решимость бороться за его уничтожение.

2. Конкретный пример: Буржуазная психиатрия предлагает рабочему, страдающему от тревожного расстройства на почве боязни увольнения, антидепрессанты, которые химически подавляют реакцию его миндалины. Это делает его более покорным и удобным для эксплуатации. Диалектический психолог объяснит, что его миндалина реагирует совершенно адекватно на реальную угрозу, созданную системой наемного рабства. И лучший способ «успокоить» миндалину — это устранить угрозу, вступив в профсоюз и борясь за свои права вместе с товарищами. Обретенная в борьбе классовая солидарность дает подлинное чувство безопасности, которое не может дать ни один препарат.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе устраняются объективные социальные причины, которые в условиях капитализма вызывают хронический стресс, тревогу и депрессию. Впервые в истории создаются условия для здорового и гармоничного функционирования нервной системы каждого человека.

2. Нейробиологическая основа социальных связей и удовольствия (окситоциновые и дофаминовые системы), о которой говорит автор, «снимается» на высший уровень. Она перестает быть механизмом, который эксплуатируется рынком (например, через индустрию развлечений и потребления), и становится физиологическим фундаментом для высших форм человеческого общения: товарищества, творческого сотрудничества и подлинной любви. Нейробиология из науки, латающей изъяны системы, превращается в науку, помогающую сознательно строить наилучшие условия для всестороннего развития человека.

3. Конкретный пример: Автор связывает избегающий стиль с ослабленной реакцией центров удовольствия на социальное одобрение. В капитализме это может вести к асоциальному поведению или цинизму. В коммунистическом обществе, где главным источником радости является творческий труд на благо всех, вся система воспитания и общественной жизни направлена на то, чтобы связать центры удовольствия каждого человека с социально-полезной деятельностью. Наибольшее удовлетворение (и «прилив дофамина») человек получает от осознания того, что его труд нужен и важен для всего коллектива. Таким образом, сама нейробиологическая основа мотивации перестраивается с индивидуалистической на коллективистскую.

В анализируемом материале содержится важное рациональное зерно: признание материальной, нейробиологической основы психических процессов. Это является последовательной материалистической позицией.

Однако этот материализм носит вульгарный, механистический характер. Он сводит высшие, социальные закономерности к низшим, физиологическим, игнорируя качественное своеобразие общественной формы движения материи. Такой подход является метафизическим и аисторическим, он натурализует и индивидуализирует проблемы, порожденные классовым обществом.

Диалектический материализм «снимает» эту позицию. Он не отрицает данные нейробиологии, но включает их в более широкий исторический и классовый анализ, показывая, что мозг есть лишь орган, отражающий объективную социальную действительность. Истинное решение проблемы психологического (и, следовательно, неврологического) благополучия лежит не в манипуляциях с мозгом индивида, а в революционном преобразовании общества, которое устранит сами причины отчуждения, страха и страданий.

Центральный тезис материала заключается в том, что эволюция снабдила человека специальными биологическими «органами» или системами, которые предназначены для мотивации и обеспечения социальных связей.

Проводится аналогия: подобно тому как у человека есть ноги для ходьбы, у него есть и физиологические механизмы для общения и построения связей.

Материал анонсирует перечень этих «органов» социальной связи, которые будут рассмотрены далее. К ним относятся:

1. «Цепь заботы» в мозге, использующая окситоцин.

2. Блуждающий нерв как часть нервной системы, мотивирующая к связи.

3. «Цепи эмпатии» в мозге, отвечающие за понимание и сопереживание.

4. «Цепь вознаграждения» в мозге, подкрепляющая социальные связи.

5. Поведенческие системы, такие как голос и прикосновения, которые рассматриваются как инструменты, «предназначенные для общения».

Основным рациональным зерном является материалистическая направленность анализа. Автор ищет основу социальных явлений не в некой нематериальной «душе» или «социальном инстинкте», а в конкретных материальных структурах: мозге, нервной системе, гормонах. Это соответствует ключевому положению материализма о том, что сознание и психика являются продуктом и функцией высокоорганизованной материи.

Материал интуитивно подходит к принципу системности. Он представляет социальность не как одно свойство, а как результат взаимодействия целого комплекса различных, но взаимосвязанных систем — нервных, гормональных, поведенческих. Это отражает диалектическое понимание объекта как целостности, состоящей из взаимопроникающих элементов.

В рассуждениях автора прослеживается правильное логическое движение от общего к частному — от общего тезиса о том, что эволюция сформировала нас социальными, к перечислению конкретных механизмов, которые эту социальность реализуют. Это соответствует диалектическому методу восхождения от абстрактного к конкретному.

Механицизм и телеология: Главный порок материала — его механистический и, по сути, телеологический подход. Автор использует такие выражения, как «органы, которые предназначены для...», что предполагает наличие цели и замысла в эволюции. С точки зрения диалектики, функция и орган развиваются в единстве и борьбе в процессе адаптации, а не создаются по заранее готовому плану. Это идеалистическое представление о целесообразности, тайно протаскиваемое в материалистическое объяснение. Подход автора — это подход инженера, рассматривающего человека как машину с набором деталей для выполнения функций, а не диалектика, анализирующего саморазвивающийся процесс.

Вульгарный материализм и биологический редукционизм: Материал углубляет ошибку сведения сложного социального к простому биологическому. Утверждается, что социальная связь «мотивируется» блуждающим нервом или «подкрепляется» цепью вознаграждения. Это грубый редукционизм. Диалектический материализм учит, что биологические системы являются лишь необходимой материальной предпосылкой, но содержание, характер и мотивация человеческой деятельности определяются общественными отношениями, в первую очередь производственными. Биология не «мотивирует» к социализму или капитализму; она лишь предоставляет нервную систему, которая затем формируется общественным бытием.

Метафизическая изоляция: Перечисляя «цепи» и «органы» по отдельности, автор демонстрирует метафизический, аналитический метод, который разрывает живое единство организма. Он не показывает, как эти системы диалектически взаимосвязаны, как они обуславливают и изменяют друг друга, и, что самое важное, как вся эта физиологическая система в целом определяется объективными условиями жизни человека в конкретном обществе. С точки зрения диалектики, нельзя рассматривать «цепь вознаграждения» в отрыве от классового характера тех ценностей, которые общество признает достойными вознаграждения.

Аисторизм: Объясняя социальность через набор врожденных, эволюционно сложившихся биологических механизмов, автор представляет ее как нечто неизменное и вечное. Этот подход полностью игнорирует историческое развитие самих форм человеческой социальности — от первобытного стада до классового общества и будущей коммунистической ассоциации. Содержание понятий «забота», «эмпатия», «связь» качественно меняется на разных этапах истории, чего биологический редукционизм уловить не в состоянии.

Научная психология должна «снять» данный подход, используя данные о нейрофизиологии не как причину, а как материальный субстрат и следствие социальных процессов. Необходимо изучать мозг и нервную систему как пластичную, исторически развивающуюся систему, которая формируется под определяющим влиянием общественной практики, прежде всего — труда.

Следует изменить направление причинного анализа. Не «окситоцин мотивирует заботу», а объективная необходимость коллективной трудовой деятельности для выживания и развития общества формирует и использует нейрохимические механизмы для обеспечения кооперативного поведения. Первичным является общественное бытие, а физиология — вторичной, хотя и необходимой, материальной основой.

Вместо перечисления отдельных «органов» требуется целостный, системный анализ человека как биосоциального существа, в котором социальное является ведущим и определяющим фактором. Необходимо исследовать, как классовые условия жизни (например, отчужденный труд, безработица, эксплуатация) влияют на функционирование этих биологических систем, вызывая стресс, болезни и психические расстройства.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология использует знание о биологических основах социальности для разоблачения буржуазной идеологии. Она показывает, что капитализм, основанный на конкуренции, идет вразрез с глубочайшими биологическими предпосылками человеческой кооперации. Он заставляет человека действовать против своей собственной природы, что неизбежно ведет к страданиям. Это знание помогает рабочему отвергнуть идею о «естественности» капитализма и увидеть его античеловеческую, преходящую сущность.

2. Конкретный пример: Автор говорит, что голос и прикосновение — это инструменты для связи. Буржуазный психолог может научить менеджера использовать «правильный» тон голоса и «ободряющие» прикосновения для манипуляции подчиненными с целью повышения производительности. Диалектическая психология же объясняет, что в условиях эксплуатации эти естественные каналы связи наполняются ложью и отчуждением. Подлинная, искренняя интонация и товарищеское рукопожатие рождаются не на тренингах, а в совместной борьбе, когда люди объединены общим классовым интересом.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе биологические «органы связи» человека, освобожденные от искажающего влияния классовых антагонизмов, впервые получают возможность для своего полного и гармоничного развития. Создается общество, которое не противоречит, а соответствует и развивает глубинную социальную природу человека. Эмпатия, кооперация, взаимная забота становятся не просто инструментами выживания, а основой всей общественной жизни.

2. Педагогика и вся система воспитания в коммунистическом обществе будут сознательно строиться на научном знании о единстве биологического и социального, чтобы с самого раннего детства формировать гармоничную личность, чей мозг и нервная система развиваются в здоровой, поддерживающей и творческой среде. Нейробиология станет одним из инструментов строительства нового человека.

3. Конкретный пример: Автор упоминает «цепь вознаграждения» как механизм подкрепления социальных связей. В капитализме эта система эксплуатируется через потребительство, погоню за статусом и деньгами. В коммунистическом обществе «цепь вознаграждения» «снимается» на высший уровень. Величайшее удовлетворение человек получает не от личного обогащения, а от радости совместного творчества, от осознания своей полезности для общества, от искреннего уважения товарищей. Таким образом, сама физиологическая основа мотивации переориентируется с эгоистических целей на коллективистские.

Анализируемый материал правильно указывает на то, что человеческая социальность имеет глубокую материальную, физиологическую основу, что является его рациональным зерном.

Однако его подход является механистическим, редукционистским и телеологическим. Он сводит высшую, социальную форму движения к низшей, биологической, и рассматривает эволюцию как целенаправленное конструирование, что является идеалистической ошибкой. Этот подход маскирует истинные, социально-экономические причины как гармонии, так и дисгармонии в человеческих отношениях.

Диалектический материализм «снимает» этот биологизм, рассматривая физиологию как необходимый, но подчиненный элемент в биосоциальной природе человека. Он утверждает, что именно общественные производственные отношения являются определяющим фактором, который формирует и наполняет конкретным содержанием наши биологические возможности. Подлинная гармония между биологической природой человека и его социальной жизнью достижима только в коммунистическом обществе, сознательно строящемся на принципах коллективизма и гуманизма.

Главный тезис материала состоит в том, что блуждающий нерв является специфическим «органом» или физиологической системой, предназначенной для обеспечения социальных связей, заботы и сострадания, и он уникален для млекопитающих. Он называется «нервом любви и заботы».

Описываются многочисленные функции блуждающего нерва, связывающие его с социальным поведением: он иннервирует мышцы, участвующие в невербальном общении (кивки головы, вокализация), координирует дыхание и сердцебиение для самоуспокоения, и связан с сетями окситоцина.

Представлены экспериментальные данные, которые показывают, что активация блуждающего нерва коррелирует с чувством сострадания (при виде изображений страданий) и ощущением «общечеловеческого подобия». Напротив, чувство гордости снижает его активность.

Выдвигается идея о существовании людей с врожденно сильным «профилем блуждающего нерва» («блуждающие суперзвезды»). Утверждается, что эти люди от природы более склонны к положительным эмоциям, имеют более крепкие социальные связи, более альтруистичны и вызывают больше доверия.

В заключение делается вывод, что сострадание — это не просто «эмоция высшего порядка», а явление, глубоко укорененное и «прослеживаемое» в нашей нервной системе.

Материалистическая основа: Рациональное зерно материала заключается в его последовательной попытке найти материальный, физиологический субстрат для сложных высших эмоций, таких как сострадание и моральное чувство. Связывая их с конкретным, объективно существующим пучком нервов, автор избегает идеалистического объяснения морали как чего-то сверхъестественного или чисто духовного.

Принцип всеобщей связи: Материал наглядно демонстрирует принцип всеобщей связи в рамках живого организма. Он показывает, как блуждающий нерв диалектически связывает в единое целое различные системы — нервную, мышечную, сердечно-сосудистую, гормональную (окситоцин) и даже иммунную, — обеспечивая комплексную реакцию организма на социальные стимулы.

Единство противоположностей: В анализе проявляется интуитивное понимание единства противоположностей. Например, показывается, что сострадание и гордость вызывают противоположные реакции в одной и той же физиологической системе. Также демонстрируется единство физиологического (активность нерва) и социального (чувство общности с другими людьми).

Вульгарный материализм и механистический редукционизм: Это центральный порок анализа. Сложнейшие социально-исторические явления — мораль, альтруизм, классовая солидарность — сводятся к механической функции отдельного нерва. Это пример вульгарного материализма, который не видит качественного отличия высших форм движения материи от низших. С точки зрения диалектики, блуждающий нерв — это лишь орган, физиологический механизм, через который реализуется сострадание, но содержание и направленность этого сострадания определяются классовым сознанием человека, а не «профилем» его нерва.

Метафизическое понимание морали: Концепция «блуждающих суперзвезд» — людей с врожденно «сильным» нервом — является метафизической. Она представляет нравственность и альтруизм как врожденное, неизменное, почти биологическое свойство отдельных индивидов. Диалектический материализм, напротив, утверждает, что мораль всегда конкретно-исторична и носит классовый характер. Альтруизм пролетария, делящегося последним куском хлеба с товарищем по борьбе, и «альтруизм» буржуа, жертвующего на благотворительность часть награбленного, — это качественно разные явления, и сводить их к «силе» одного и того же нерва — значит маскировать их классовую противоположность.

Идеализм и психологизация: Несмотря на физиологическую риторику, подход является идеалистическим. Он предполагает, что можно стать лучше, «прокачав» свой блуждающий нерв через индивидуальные практики (медитация, упражнения). Таким образом, сознание (решение медитировать) ставится первичным по отношению к бытию. Проблема отсутствия солидарности в обществе сводится к сумме индивидуальных физиологических «недостатков». Это классическая психологизация социальных противоречий.

Идеологическая функция с позиций принципа партийности: Эта теория, сводящая мораль к физиологии, является идеологически выгодной для буржуазии. Она представляет социальные добродетели (сострадание, альтруизм) как индивидуальные биологические особенности, а не как продукт классового сознания и коллективной борьбы. Она предлагает аполитичный, индивидуалистический путь к «улучшению мира» — через самосовершенствование и «тренировку» нервной системы, что отвлекает от необходимости революционного преобразования общества, порождающего жестокость и эгоизм.

Научная психология должна «снять» эти данные, то есть интегрировать их в более широкий диалектический анализ. Необходимо рассматривать блуждающий нерв не как причину, а как орган и материальный носитель социальных эмоций, содержание которых определяется общественным бытием человека.

Анализ должен быть направлен на изучение того, как различные общественно-экономические условия и, в первую очередь, характер трудовой деятельности влияют на функционирование нервной системы. Следует исследовать, как отчужденный труд и постоянный стресс в капиталистическом обществе подавляют и нарушают работу этих сложных физиологических механизмов.

Вместо метафизической концепции «блуждающих суперзвезд» необходимо развивать диалектическое учение о формировании личности в процессе практической, преобразующей деятельности. Именно участие в коллективной борьбе за общие интересы, а не индивидуальная медитация, является высшей формой «тренировки» и развития всех человеческих способностей, включая способность к состраданию и солидарности.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология использует знание о блуждающем нерве, чтобы показать рабочим, что их стремление к солидарности и взаимопомощи имеет глубокие материальные, физиологические корни. Она доказывает, что капитализм с его культом индивидуализма и конкуренции ведет войну против самой человеческой природы на ее физиологическом уровне. Осознание того, что классовая борьба есть также и борьба за собственное физическое и психическое здоровье, придает этой борьбе дополнительную силу.

2. Конкретный пример: Позитивный психолог, опираясь на данный материал, может предложить страдающему от стресса менеджеру выполнять дыхательные упражнения, чтобы «активировать блуждающий нерв» и «успокоиться». Это индивидуальная адаптация. Диалектический психолог объяснит, что подавленное состояние его нервной системы — это результат жизни в обществе, основанном на антагонизме. Он покажет, что самая мощная «активация» систем, отвечающих за сострадание и общность, происходит в моменты классовой солидарности — на митинге, в стачке, в работе партийной ячейки, где чувство «общечеловеческого подобия» превращается в чувство классового единства.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, свободном от классовых антагонизмов, создаются объективные условия для гармоничного функционирования всех физиологических систем человека. Блуждающий нерв и связанные с ним механизмы заботы и сострадания «снимаются» на высший уровень: из защитной реакции на чужое страдание они превращаются в постоянно действующую основу всех общественных отношений, построенных на товариществе и взаимопомощи.

2. Развитие этих систем становится предметом сознательной заботы общества. Массовая физическая культура, гармоничное сочетание умственного и физического труда, здоровая окружающая среда, отсутствие социального стресса — все это создает материальную базу для воспитания поколения людей с крепкой и отзывчивой нервной системой, способных к высшим проявлениям эмпатии и коллективизма.

3. Конкретный пример: Материал говорит, что пятиклассники с «сильным профилем блуждающего нерва» заступаются за тех, кого обижают. В капиталистической школе это единичные акты индивидуального героизма в общей атмосфере конкуренции и буллинга. В коммунистической школе, где воспитание основано на принципах коллективизма, такое поведение становится сознательной нормой для всего детского коллектива. Проблема решается не за счет индивидуальных «суперзвезд», а через организацию всей жизни коллектива на принципах товарищества, где агрессия и издевательства становятся невозможными. Это и есть подлинное «снятие» на более высокий уровень.

Анализируемый материал обладает рациональным зерном, так как ищет материальную, физиологическую основу для высших моральных чувств, верно указывая на существование объективных механизмов в нервной системе, связанных с состраданием и социальным поведением.

Однако он совершает ошибку вульгарного материализма и механистического редукционизма, сводя сложное социальное явление (мораль) к функции одного органа (блуждающего нерва). Такой подход аисторичен и метафизичен, он игнорирует классовый характер морали и служит буржуазной идеологии, психологизируя общественные проблемы.

Диалектический материализм «снимает» эту концепцию, понимая физиологию как материальный субстрат, который наполняется конкретным содержанием в процессе общественно-исторической практики. Он утверждает, что подлинное развитие и гармоничное функционирование всех заложенных в человеке биологических возможностей, включая способность к состраданию, достижимо только в коммунистическом обществе, которое устранит материальные основы для антагонизма и создаст условия для всеобщей солидарности.

Основной тезис материала состоит в том, что нейропептид окситоцин является ключевым химическим веществом, лежащим в основе социальных связей, доверия, преданности, щедрости и заботы. Он представлен как нейрохимический стимулятор просоциального поведения.

Подчеркивается двойное действие окситоцина: он влияет как на центральную нервную систему (мозг), так и на периферическую (органы), регулируя широкий спектр процессов.

Приводятся данные исследований на животных (степные полевки) и людях, которые якобы доказывают роль окситоцина в формировании моногамных тенденций, усилении доверия к незнакомцам, стимулировании заботливого поведения и конструктивном разрешении конфликтов.

Особо отмечается функция окситоцина как антагониста стресса: он снижает уровень кортизола, ослабляет сердечно-сосудистую реакцию на стресс и уменьшает активность миндалины (центра тревоги в мозге).

Венцом аргументации является предположение о существовании «гена бескорыстия» — специфического генного варианта, который связан с уровнем окситоцина и якобы предопределяет склонность человека к эмпатии, социальной поддержке и родительской чувствительности.

Общий вывод сводится к тому, что эволюция создала в организме человека конкретные химические и генетические системы, подобные окситоцину, для обеспечения социальных связей и привязанности.

Рациональное зерно материала заключается в его последовательной материалистической основе. Автор ищет причины сложных социальных эмоций (доверие, щедрость) не в божественном провидении или абстрактных идеях, а в объективно существующей, измеряемой материальной субстанции — нейропептиде окситоцине. Это соответствует основному принципу материализма.

Материал правильно отражает диалектическое единство внутреннего и внешнего. Он показывает, как внешние социальные действия (например, нежные прикосновения) вызывают внутренние физиологические изменения (повышение уровня окситоцина), которые, в свою очередь, влияют на последующее поведение. Это демонстрирует взаимопроникновение и взаимообусловленность явлений.

В описании действия окситоцина имплицитно показано единство противоположностей: он одновременно и стимулирует социальное сближение (доверие, привязанность), и подавляет отталкивающие факторы (стресс, тревога). Это является примером того, как одна система выполняет диалектически связанные, противоположно направленные функции для достижения целостного результата.

Вульгарный материализм и биологический редукционизм: Это главнейший недостаток анализа. Сложные, социально и исторически обусловленные явления, такие как моногамия, доверие и щедрость, сводятся к действию одного химического вещества. Это крайняя форма механицизма, неспособная понять качественное различие между биологической и социальной формами движения материи. Идея «гена бескорыстия» — апофеоз этого редукционизма. С точки зрения диалектического материализма, окситоцин — это лишь физиологический механизм, а содержание и направленность доверия или щедрости (например, щедрость рабочего к товарищу и «щедрость» капиталиста в виде благотворительности) определяются классовыми отношениями.

Метафизический и аисторический подход: Понятия «доверие», «моногамия», «щедрость» рассматриваются как вечные, абстрактные категории. Материал полностью игнорирует их конкретно-историческое содержание. Например, моногамия как форма семьи возникла на определенном этапе развития общества в связи с появлением частной собственности. Объяснять ее через плотность окситоциновых рецепторов у полевок — значит совершать грубейшую аисторическую ошибку и игнорировать реальную, экономическую основу общественных институтов.

Скрытый идеализм: Утверждение о существовании «гена бескорыстия» ведет к идеалистическим выводам. Оно предполагает, что моральные качества являются врожденными, генетически предопределенными. Это снимает вопрос об их социальном формировании и классовом характере. Получается, что общество делится на людей с «хорошими» (альтруистичными) и «плохими» генами, что является реакционной идеей, маскирующей реальные классовые противоречия.

Нарушение принципа партийности: Такой биологизаторский подход, несмотря на свою наукообразность, объективно служит интересам буржуазии. Он «натурализует» социальные явления, представляя их как результат действия слепых биологических сил. Это уводит от анализа того, как капиталистическая система производственных отношений систематически культивирует эгоизм, недоверие и конкуренцию, подавляя и искажая действие любых биологических механизмов, способствующих солидарности. Проблема несправедливого общества подменяется проблемой индивидуальной генетики и нейрохимии.

Научная психология должна «снять» данные окситоцинового редукционизма, то есть принять факт существования нейрохимических механизмов, но рассматривать их как подчиненный, а не определяющий элемент в сложной системе «общество-личность».

Основное внимание должно быть направлено на изучение того, как общественное бытие, и прежде всего классовые отношения, определяют условия, в которых эти нейрохимические системы функционируют. Необходимо исследовать, как отчужденный труд и постоянная конкуренция при капитализме нарушают естественные нейрохимические процессы, связанные с доверием и спокойствием.

Понятие «доверие» должно быть извлечено из абстрактной биологической сферы и проанализировано конкретно-исторически. Следует изучать качественные различия между доверием, основанным на общих классовых интересах и совместной борьбе, и доверием в рамках буржуазных рыночных отношений, которое всегда временно и условно.

Целью является не поиск способов искусственно повысить уровень окситоцина, чтобы люди лучше переносили условия эксплуатации, а содействие в формировании классового сознания для построения общества, материальные условия которого будут способствовать естественному развитию доверия и солидарности.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология использует эти знания, чтобы доказать, что капитализм античеловечен на самом глубоком, физиологическом уровне. Он создает условия (стресс, страх, изоляция), которые систематически подавляют выработку окситоцина и повышают уровень кортизола, буквально отравляя организм человека. Борьба за социализм — это и борьба за физиологическое здоровье трудящихся масс.

2. Конкретный пример: Фармацевтическая компания, опираясь на подобные исследования, может создать «спрей для доверия» на основе окситоцина для использования на деловых переговорах или для повышения сплоченности в трудовых коллективах. Это циничная манипуляция, направленная на извлечение прибыли. Диалектическая психология же объясняет, что подлинное доверие и сплоченность в коллективе рождаются не из флакона, а из совместной борьбы против общего классового врага. Чувство товарищества, возникшее на забастовке, является самым мощным и естественным стимулятором всех систем, отвечающих за социальные связи.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где устранены экономические основы для антагонизма между людьми, биологические механизмы доверия и привязанности, такие как система окситоцина, «снимаются» на высший уровень. Они освобождаются от своей примитивной функции обеспечения выживания в условиях дефицита и становятся физиологической основой для качественно новых, богатых и свободных человеческих отношений.

2. Понятие «гена бескорыстия» теряет всякий смысл. В обществе, где принцип «один за всех, и все за одного» является основой социальных отношений, поведение, направленное на благо других, становится естественным и рациональным проявлением личного интереса каждого. Противоречие между эгоизмом и альтруизмом снимается.

3. Конкретный пример: Автор связывает низкий уровень стресса с окситоцином. При капитализме люди пытаются снизить стресс индивидуально (медитация, отдых, таблетки). В коммунистическом обществе сама среда становится нестрессовой. Отсутствие страха перед безработицей, уверенность в будущем, поддерживающие отношения в коллективе, гармоничная связь с природой — все это создает объективные условия для естественного, здорового функционирования нервной и гормональной систем. Здоровье перестает быть личным делом и становится общественным достоянием и результатом правильной организации всего общества.

Анализируемый материал имеет рациональное зерно в своем стремлении найти материальную, нейрохимическую основу для социальных эмоций, что соответствует принципам материализма.

Однако он впадает в крайний биологический редукционизм, являющийся формой метафизического, вульгарного материализма. Он сводит сложные, исторически изменчивые социальные явления (мораль, доверие, формы семьи) к действию одного гена и одного химического вещества, полностью игнорируя определяющую роль общественного бытия.

Такой подход идеологически выгоден господствующему классу, так как он натурализует и индивидуализирует социальные проблемы. Диалектический материализм «снимает» эту позицию, показывая, что биология — лишь предпосылка, а содержание и формы человеческих отношений определяются способом производства. Подлинное раскрытие заложенного в человеке биологического потенциала к доверию, заботе и сотрудничеству возможно только в условиях бесклассового коммунистического общества.

Центральный тезис материала заключается в том, что физическое прикосновение является фундаментальным, эволюционно выработанным каналом коммуникации, способным передавать сложные эмоции, в частности сострадание, и служащим важнейшим механизмом социального благополучия.

Утверждается, что кожа, как самый большой орган человека, содержит специализированные нейроны для обработки прикосновений, а само прикосновение активирует в мозге центры вознаграждения и эмпатии (орбитофронтальную кору), активирует блуждающий нерв и способствует выделению окситоцина.

В качестве доказательства приводится эксперимент, в ходе которого участники с высокой точностью (55-60%) угадывали эмоцию «сочувствие» по секундному прикосновению к руке, что значительно превышает случайное угадывание (8%).

Материал указывает на культурные различия, заявляя, что западные общества являются «культурами, лишенными прикосновений», в отличие от других культур, где физический контакт более распространен.

Подчеркивается практическая важность прикосновений, приводятся данные о том, что они способствуют выживаемости младенцев, снижают симптомы депрессии у пациентов с болезнью Альцгеймера, повышают кооперацию, участие учеников на уроках и в целом улучшают социальные и медицинские исходы.

Рациональное зерно анализа состоит в его последовательной материалистической направленности. Автор ищет основу социальных связей в объективной реальности — в физическом контакте и его измеримых физиологических последствиях, а не в абстрактных или мистических понятиях. Это соответствует материалистическому принципу первичности бытия.

Материал демонстрирует интуитивное понимание диалектического единства биологического и социального. Показывается, как физический акт (прикосновение) неразрывно связан с высшими психическими функциями (эмоции, доверие) и социальным поведением (кооперация), преодолевая метафизический разрыв между ними.

Ориентация на практическое применение знания (в медицине, педагогике) также является положительным моментом, отражающим принцип единства теории и практики. Знание рассматривается не как самоцель, а как руководство к действию по улучшению жизни людей.

Механистический редукционизм и вульгарный материализм: Основная ошибка материала — сведение сложнейших социальных отношений к простому физическому действию и его физиологическому эффекту. Кооперация, доверие, сочувствие — все это сводится к акту «похлопывания по спине». Это метафизический подход, который игнорирует качественное содержание социального взаимодействия, определяемое всей совокупностью общественных отношений. Смысл прикосновения хозяина к рабу и прикосновения товарища к товарищу по борьбе диаметрально противоположен, чего данный механистический анализ уловить не в состоянии.

Аисторизм и натурализация социальных норм: Материал представляет прикосновение как некий универсальный, внеисторический «язык» эмоций. При этом полностью игнорируется тот факт, что нормы и смыслы физического контакта являются продуктом исторического развития и носят классовый характер. «Гендерные различия» в понимании прикосновений упоминаются как биологический курьез, а не как продукт патриархальных общественных отношений, которые по-разному кодируют поведение мужчин и женщин. Тем самым социальные конструкты выдаются за естественные, природные явления.

Идеализм в практических выводах: Предлагая решение социальных проблем (отсутствие кооперации, низкая выживаемость) через простое поведенческое изменение («нужно больше прикасаться»), автор впадает в идеализм. Предполагается, что изменение в поведении (следствие) может устранить причину. На самом деле, «культура, лишенная прикосновений» — это не причина, а следствие отчуждения, порожденного капиталистическими отношениями. Причина лежит в экономическом базисе, а не в недостатке «правильных» поведенческих техник.

Идеологическая функция с точки зрения принципа партийности: Данный подход, при всей своей кажущейся безобидности, является элементом буржуазной идеологии. Он подменяет анализ классовых антагонизмов, являющихся подлинной причиной отчуждения, предложением простых, аполитичных, индивидуальных решений. Рабочему предлагается не бороться за изменение системы, а «похлопать коллегу по спине», чтобы повысить «кооперацию» в интересах собственника. Это психологизация социальных противоречий, маскирующая необходимость революционного преобразования общества.

Научная психология должна «снять» данный анализ, рассматривая прикосновение не как причину, а как форму выражения общественных отношений. Необходимо изучать, какой конкретный социальный смысл (власти, солидарности, эксплуатации, товарищества) несет в себе физический контакт в различных классовых и исторических контекстах.

Вместо абстрактного призыва «больше прикасаться» следует анализировать, какие объективные условия капитализма (отчуждение, конкуренция, commodification of relations) делают подлинный, искренний физический контакт невозможным или редким явлением, и как эти барьеры преодолеваются в практике классовой борьбы.

Целью должно быть не обучение манипулятивным техникам «эффективного прикосновения», а создание таких общественных отношений — коммунистических, — в которых физическое выражение товарищества, заботы и любви станет естественным и свободным проявлением подлинно человеческих связей.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология вскрывает противоречие: капитализм, разобщая людей, создает «голод по прикосновениям», который он же пытается утолить через коммерческие суррогаты (платные объятия, массаж, секс-индустрия). Она показывает трудящимся, что подлинное человеческое тепло и физическая солидарность обретаются не на рынке, а в совместной борьбе. Рукопожатие товарищей, объятия после победы в забастовке — вот где прикосновение наполняется революционным содержанием.

2. Конкретный пример: Буржуазная психология может рекомендовать одинокому пожилому человеку завести домашнее животное, чтобы удовлетворить потребность в прикосновениях. Это паллиативное, индивидуалистическое решение. Диалектическая психология объяснит, что одиночество стариков — это системная проблема капитализма, бросающего отработанный «человеческий материал» на произвол судьбы. Она укажет, что решение лежит в борьбе за создание системы подлинного общественного обеспечения и уважения к старшим, в вовлечении их в посильную общественную жизнь, где они будут окружены живым человеческим теплом, а не его суррогатами.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где отчуждение преодолено, прикосновение «снимается» на высший уровень. Оно перестает быть дефицитом или терапевтическим инструментом и становится естественным, повседневным выражением всеобщих товарищеских отношений. Культура физического контакта освобождается от классовых, патриархальных и коммерческих искажений.

2. Физическое развитие и здоровье, включая здоровую тактильную чувствительность, становятся предметом сознательной общественной заботы. Массовый спорт, коллективные танцы, совместный физический труд — все это создает гармоничную среду, где биологическая потребность в контакте удовлетворяется в единстве с высшими социальными целями.

3. Конкретный пример: Врач, прикасающийся к пациенту. В капитализме это часто либо формальность, либо, как показывает материал, «техника» для повышения выживаемости (и, следовательно, рейтинга клиники). В коммунистическом обществе прикосновение врача к пациенту — это искренний акт человеческой заботы и сострадания, подкрепленный всеми ресурсами общества, направленными на сохранение здоровья каждого его члена. Физический контакт здесь — проявление подлинно гуманистических отношений, а не фактор, повышающий статистическую выживаемость.

Материал правильно определяет огромную роль физического прикосновения в жизни человека и указывает на его материальную, физиологическую основу, что является его рациональным зерном.

Однако он страдает механистическим редукционизмом, сводя сложное социальное взаимодействие к физическому акту, и аисторизмом, игнорируя классовый и культурный контекст, который определяет смысл прикосновения. Его практические выводы носят характер буржуазной социальной инженерии.

Диалектический материализм «снимает» этот подход, утверждая, что прикосновение — это форма, содержание которой определяется общественными отношениями. Он показывает, что отчуждение и «тактильный голод» являются продуктом капитализма и что только в коммунистическом обществе, основанном на солидарности, физический контакт сможет стать подлинным и свободным выражением человеческого единства.

Основной тезис материала заключается в том, что человеческий голос является сложной, эволюционно развитой биологической системой, предназначенной для установления социальных связей через коммуникацию эмоций.

Подчеркивается, что морфологические изменения (удлинение голосовой камеры, развитие языка), связанные с прямохождением, дали человеку более богатые вокальные возможности по сравнению с другими приматами.

Особое внимание уделяется «вокальным всплескам» — коротким, невербальным звукам («оо», «хм»), которые рассматриваются как универсальный и эффективный инструмент для передачи важных социальных эмоций (сострадание, интерес, презрение) и, следовательно, для формирования социальных связей.

Приводятся данные экспериментальных исследований, показывающих, что люди способны с высокой точностью распознавать эмоции, переданные с помощью таких «вокальных всплесков», что доказывает существование этого канала коммуникации.

Утверждается, что и наш голосовой аппарат, и наша слуховая система эволюционно «настроены» друг на друга, что делает нас видом, предрасположенным к социальной коммуникации.

Материалистический подход: Рациональное зерно материала состоит в поиске материальной, физиологической основы человеческой коммуникации. Автор справедливо связывает способность к сложной вокализации с конкретными, объективно существующими изменениями в строении человеческого тела (голосовой аппарат, мозг), что является материалистической позицией.

Признание качественного скачка: Сравнивая вокальные способности человека и других приматов, материал интуитивно признает наличие качественного скачка в развитии. Хотя причина этого скачка (труд) не называется, сам факт констатации перехода количественных изменений (удлинение голосовой камеры) в новое качество (богатая эмоциональная коммуникация) является элементом диалектического мышления.

Единство формы и содержания: Анализ «вокальных всплесков» как единства простой акустической формы (короткий звук) и сложного социального содержания (эмоция) демонстрирует правильное понимание диалектической связи этих категорий.

Вульгарный материализм и механистический редукционизм: Главный порок — сведение сложного общественно-исторического явления, каким является человеческая коммуникация, к его биологическому механизму. Автор восхищается «чудом» физиологии, но полностью игнорирует подлинное чудо — социальное содержание, которое эта физиология позволяет выразить. Смысл звука определяется не его акустикой, а общественной практикой и конвенцией. Это редукционизм, который не видит качественного отличия социальной формы движения материи от биологической.

Аисторизм и метафизика: Материал представляет «словарь эмоций», передаваемый голосом, как некий врожденный, универсальный и неизменный набор. Это глубоко аисторичный подход. Он игнорирует тот факт, что сами эмоции, их проявления и их социальная значимость исторически изменчивы и носят классовый характер. «Презрение» аристократа и «презрение» пролетария — это разные социальные чувства, которые невозможно понять вне их классового контекста. Рассматривать их как абстрактные сигналы — значит мыслить метафизически.

Идеалистическая трактовка социальных связей: Подчеркивая важность коммуникации эмоций, материал склоняется к идеалистическому пониманию социальных связей как продукта, прежде всего, обмена субъективными состояниями. Это упускает из виду главное: материальной основой человеческих связей является совместная практическая деятельность и объективные отношения, складывающиеся в процессе производства. Эмоциональная коммуникация вторична и является отражением этих материальных отношений.

Аполитичность, игнорирующая классовую борьбу: С точки зрения принципа партийности, данный подход является аполитичным и, следовательно, идеологически выгодным буржуазии. Представляя голос как универсальный инструмент «связи», он затушевывает его использование как инструмента классового господства: для отдачи приказов, для идеологической пропаганды, для обмана и манипуляции. Голос диктора, призывающего к патриотической войне, и голос агитатора, призывающего к забастовке, используют один и тот же физиологический аппарат, но служат диаметрально противоположным классовым интересам.

Научная психология должна «снять» этот биологизаторский подход, рассматривая голосовой аппарат как материальную предпосылку, но сосредоточив анализ на социально-историческом содержании речевой коммуникации.

Необходимо изучать язык и невербальную вокализацию не как абстрактный «словарь эмоций», а как конкретное орудие, используемое в конкретных социальных ситуациях для выражения классовых интересов, ценностей и идеологий.

Вместо восхищения статичным «чудом» эволюции, следует применять принцип историзма, изучая развитие языка и речи в неразрывной связи с развитием трудовой деятельности и общественного сознания.

Следует анализировать, как в условиях капитализма язык и голос отчуждаются, превращаясь из средства подлинного общения в инструмент манипуляции (реклама) и подавления (командный тон начальства), и как в ходе классовой борьбы пролетариат вырабатывает свой собственный язык солидарности.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология вскрывает, как капитализм эксплуатирует и искажает естественную человеческую способность к коммуникации. Она учит трудящихся распознавать манипулятивные интонации буржуазной пропаганды, рекламы и начальства. Она показывает, что подлинное, искреннее общение возможно лишь там, где есть общность материальных интересов — в среде товарищей по классу.

2. Конкретный пример: Буржуазный тренинг по коммуникациям может научить продавца использовать «заинтересованный» тон («хм-м-м»), чтобы удержать внимание клиента и продать ему товар. Это использование голоса как инструмента извлечения прибавочной стоимости. В марксистском кружке, где рабочие обсуждают сложную теоретическую проблему, такой же звук «хм-м-м» выражает подлинную коллективную интеллектуальную работу, направленную на познание мира с целью его изменения. Одна и та же физиологическая форма наполнена противоположным классовым содержанием.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе человеческий голос и язык «снимаются» на высший уровень, освобождаясь от необходимости служить орудием классового господства, обмана и отчуждения. Коммуникация становится прозрачным, честным и рациональным средством организации совместной жизни и коллективного творчества.

2. Богатейший потенциал человеческого голоса, которым восхищается автор, находит свое полное раскрытие в новых, массовых формах искусства (песня, театр) и в высочайшей культуре публичных дискуссий, посредством которых свободные производители совместно управляют обществом.

3. Конкретный пример: Материал упоминает звук «социального отвращения или презрения». В классовом обществе это, как правило, выражение высокомерия и вражды. В коммунистическом обществе, где классовые противоречия устранены, эта эмоция и ее вокальное выражение качественно преобразуются. «Социальное отвращение» будет направлено на пережитки прошлого — эгоизм, лень, индивидуализм. Оно будет выражаться не в форме личного унижения, а в форме товарищеской критики, цель которой — помочь человеку преодолеть недостатки на благо всего коллектива.

Анализируемый материал содержит рациональное зерно, поскольку указывает на материальную, физиологическую основу человеческой способности к вокальной коммуникации.

Однако он страдает вульгарным материализмом и редукционизмом, так как сводит сложное социальное явление (коммуникация) к его биологическому механизму. Этот подход является метафизическим и аисторическим, он игнорирует классовый характер и социальное содержание речевых актов.

Диалектический материализм «снимает» эту точку зрения, рассматривая голосовой аппарат как орудие, содержание работы которого определяется общественным бытием. Он показывает, что только коммунистическое общество, уничтожив отчуждение, способно превратить человеческий голос из орудия господства и манипуляции в подлинный инструмент разума, творчества и товарищества.

Материал посвящен научному анализу факторов, определяющих счастье и стабильность в долгосрочных романтических партнерствах (браках).

Отмечается историческая трансформация брака: от союза, основанного на «экономическом расчете», к союзу, основанному на «любви и страсти». При этом подчеркивается острота современной проблемы высокого уровня разводов и неудовлетворенности в браках.

Противопоставляются два подхода к изучению брака. Первый, «демографический», находит корреляции между счастьем и статичными факторами (возраст, социальный класс, черты личности). Второй, «динамический стиль взаимодействия» (Дж. Готтман), фокусируется на анализе конкретных коммуникативных паттернов.

Центральное место занимает концепция «Четырех всадников Апокалипсиса» Готтмана: четыре стиля поведения (презрение, критика, уклонение, оборонительная реакция), которые с высокой точностью предсказывают развод.

В качестве противоядия предлагаются позитивные практики, которые пары могут сознательно культивировать для укрепления отношений: юмор, выражение признательности, прощение и принятие эмоциональных проявлений партнера.

Важнейшим рациональным зерном является признание исторического характера института брака. Указание на переход от брака по расчету к браку по любви является элементом диалектического историзма, который рассматривает социальные явления в их развитии, а не как нечто вечное и неизменное.

Переход от «демографического» подхода к «динамическому» является шагом от метафизики к диалектике. Вместо изучения внешних, статичных корреляций (явление), анализ Готтмана пытается проникнуть во внутренние процессы и противоречия самих отношений (движение к сущности).

Вся структура материала построена на диалектике противоположностей: любовь противопоставляется желанию, счастливый брак — несчастливому, «четыре всадника» — позитивным практикам. Материал показывает, что исход отношений зависит от борьбы и единства этих противоположных тенденций.

Практическая направленность рекомендаций отражает принцип единства теории и практики, стремление использовать знание для преобразования действительности.

Идеализм и психологизация социальных противоречий: Это главный и всепроникающий недостаток. Материал сводит проблемы брака, имеющие глубокие материальные корни, к вопросам индивидуальной психологии и коммуникативных техник. Отметив, что «принадлежность к более низкому социальному классу» ведет к несчастью в браке из-за объективных трудностей (нехватка денег и времени), автор тут же предлагает решать проблемы с помощью «юмора» и «прощения». Это классический пример идеалистического подхода, который предлагает изменять сознание и поведение, игнорируя необходимость изменения материального бытия.

Аисторизм и метафизика в анализе современности: Признав историчность брака в прошлом, автор рассматривает современную буржуазную семью как некую конечную, универсальную форму. Он анализирует ее в метафизическом отрыве от ее реальных функций в капиталистическом обществе (воспроизводство рабочей силы, приватизация быта, потребление). Поэтому «Четыре всадника» представляются как вневременные психологические ошибки, а не как симптомы объективных противоречий, разрывающих современную семью.

Буржуазный индивидуализм: Проблема и ее решение полностью локализованы на уровне отдельной пары. Счастье в браке представляется как частный проект двух индивидов, который можно успешно реализовать с помощью правильных техник, независимо от общественного устройства. Это скрывает тот факт, что кризис семьи является системным, общественным явлением, и что личное счастье неотделимо от решения общих социальных проблем.

Нарушение принципа партийности: Теория, несмотря на свою наукообразность, является идеологически ангажированной. Предлагая психологические «рецепты счастья», она выполняет функцию социального примирения. Она учит людей адаптироваться к давлению капиталистической системы, справляться с ее последствиями на индивидуальном уровне, вместо того чтобы вскрывать причины этого давления и призывать к борьбе с ними. Совет «подождать с женитьбой», чтобы стать «экономически обеспеченным», — это лицемерный совет, который нормализует экономическую нестабильность как данность и перекладывает ответственность с системы на индивида.

Научная психология должна «снять» данный подход, используя его выводы о стилях коммуникации не как причину, а как симптом и проявление объективных материальных противоречий, действующих внутри семьи и давящих на нее извне.

Необходимо углубить исторический анализ, показав, как капитализм, создав иллюзию свободного брака по любви, на самом деле подчинил его новым, рыночным формам экономического принуждения и отчуждения. Нужно вскрыть экономическую подоплеку «Четырех всадников». Например, «презрение» часто произрастает из неудовлетворенности экономическим статусом партнера, а «уклонение» — из полного морального и физического истощения отчужденным трудом.

Анализ должен быть перенесен с индивидуально-психологического уровня на социально-экономический. Главным вопросом должен стать не «Как паре научиться прощать?», а «Какие социальные условия порождают постоянные поводы для обид и конфликтов в семье?».

Целью должно быть не вооружение пар набором психотехник для выживания, а формирование у них классового сознания, понимания того, что их личные проблемы неразрывно связаны с общими проблемами общества и могут быть кардинально решены только через его революционное преобразование.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология помогает супругам понять, что их взаимные упреки, ссоры из-за денег или недостатка внимания — это не просто их «личные проблемы» или «неумение общаться». Это отражение в их семье объективных противоречий капитализма. Это понимание перенаправляет агрессию с партнера на систему, создавая возможность для подлинной солидарности перед лицом общих трудностей.

2. Конкретный пример: Готтман описывает «критику» как токсичное поведение. Буржуазный семейный терапевт будет учить жену, критикующую мужа за то, что он мало зарабатывает, выражать свои «чувства» в «я-сообщениях». Это техника для сглаживания симптома. Диалектический психолог поможет паре увидеть, что проблема не в форме критики, а в ее содержании, которое продиктовано объективной экономической зависимостью и неуверенностью. Он покажет, что решение проблемы лежит не в изменении формулировок, а в совместной борьбе за общество, где достоинство человека не измеряется его зарплатой.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, с уничтожением частной собственности, обобществлением быта и полным освобождением женщины, брак перестает быть экономической ячейкой. Материальная основа для «Четырех всадников» исчезает. Презрение, основанное на экономическом неравенстве, критика из-за бытовой перегрузки, оборонительные реакции, связанные с борьбой за власть в семье, — все это уходит в прошлое.

2. Позитивные практики — юмор, благодарность, прощение — «снимаются» на высший уровень. Они перестают быть сознательными «усилиями» или «техниками» для сохранения брака, а становятся естественным и спонтанным проявлением отношений двух свободных, равных и экономически независимых людей, объединенных подлинной любовью и товариществом.

3. Конкретный пример: Практика «признательности». В капитализме жена может благодарить мужа за то, что он «помог» ей с детьми, что подразумевает, что это в первую очередь ее обязанность. В коммунистическом обществе, с его развитой системой общественного воспитания, забота о детях является равным и радостным делом обоих родителей и всего общества. «Признательность» здесь выражается не за выполнение обязанности, а за радость совместного творчества в воспитании нового человека. Эмоция сохраняется, но ее социальное содержание и основание становятся качественно иными.

Материал содержит важное рациональное зерно, поскольку признает исторический характер брака и переходит от анализа статичных факторов к изучению внутренних, динамических процессов в отношениях.

Однако он остается в плену буржуазного идеализма и психологизма, сводя глубокие материальные проблемы к вопросам коммуникативных техник и предлагая индивидуальные решения для системных противоречий. Этот подход является аполитичным и идеологически обслуживает существующий строй.

Диалектический материализм «снимает» этот анализ, показывая, что коммуникация в семье является лишь отражением ее объективного экономического положения и внутренних противоречий. Он утверждает, что создание условий для подлинно счастливых и свободных партнерских отношений возможно только через революционное уничтожение капитализма и построение коммунистического общества.

Основной вопрос материала — делает ли родительство людей счастливее, и ответ на него представлен как сложный и неоднозначный.

Приводится ряд противоречивых данных из исследований: одни показывают, что родительство не приносит счастья или даже снижает его, другие — что родители в среднем немного счастливее, или испытывают больше радости, но и больше стресса.

Вводится концепция «адаптации»: счастье повышается сразу после рождения ребенка, но затем возвращается к исходному уровню, что говорит об отсутствии долгосрочного эффекта.

Выделяются условия, при которых родительство с большей вероятностью приносит счастье: в частности, если решение стать родителями было осознанным.

Итоговый вывод, разрешающий все противоречия, сводится к следующему: не родительство само по себе делает человека счастливым, а его субъективное отношение и поведение. Счастливы те родители, которые «рады тому, что стали родителями» и используют «соответствующие методы» (радостное взаимодействие, надежная привязанность).

Главное рациональное зерно материала — это честное признание и демонстрация противоречивости исследуемого явления. Автор не дает однобокого, метафизического ответа, а показывает, что родительство в современном обществе является единством противоположностей — оно приносит и радость, и стресс; и повышает счастье, и понижает его. Это является отражением реальной диалектики жизни.

Анализ пытается двигаться от общего к частному, от абстрактного вопроса к более конкретным условиям (например, фактор осознанного выбора), что является шагом в сторону от поверхностных обобщений.

Материал косвенно критикует механистическую причинность (А влечет Б), показывая, что связь между родительством и счастьем не является прямой и автоматической, а опосредована множеством факторов. Это приближает к диалектическому пониманию сложных взаимосвязей.

Крайний идеализм: Способ, которым материал «разрешает» противоречия, является чисто идеалистическим. Объективные, материальные трудности родительства (финансовые, временные, физические) объявляются вторичными по сравнению с субъективным фактором — «правильным» отношением и «методами». Счастье родителя ставится в зависимость не от его бытия, а от его сознания («рад тому, что стал родителем»). Это классическая идеалистическая инверсия, перекладывающая ответственность за результат с объективных обстоятельств на внутреннее состояние индивида.

Аисторизм и буржуазный индивидуализм: Родительство рассматривается как частный, внеисторический «проект» отдельного человека или пары. Полностью игнорируется классовый характер этого опыта. Трудности воспитания детей для пролетария, вынужденного работать на износ, и для представителя буржуазии, имеющего штат прислуги, несопоставимы. Предлагая единый для всех психологический рецепт, автор стирает эти классовые различия и рассматривает человека как изолированного индивида, чье счастье зависит только от его личных усилий.

Психологизация социальных противоречий: Материал является хрестоматийным примером психологизации. Огромная общественная проблема — отсутствие адекватной социальной поддержки материнства и детства при капитализме — сводится к вопросу личной психологической «компетентности» родителей. Если вы не счастливы, будучи родителем, значит, вы просто не используете «соответствующие методы». Это переносит фокус с необходимости изменения общества на необходимость «работы над собой».

Идеологическая функция с позиций принципа партийности: Данный подход идеологически выгоден господствующему классу. Он укрепляет миф о частной, самодостаточной семье, которая должна справляться со своими проблемами самостоятельно. Он отвлекает от постановки политических требований (бесплатные ясли, сокращение рабочего дня, доступное жилье для семей), подменяя их психологическими советами. Он служит задаче примирения людей с системой, которая делает родительство непосильным бременем для многих.

Научная психология должна «снять» данный анализ, сохранив понимание противоречивости родительского опыта, но объяснив это противоречие материалистически, через анализ объективных условий жизни семьи в классовом обществе.

Диалектическое единство «радости» и «стресса» в родительстве должно быть понято следующим образом: радость происходит из естественной, биосоциальной природы связи родителей и детей, а стресс — из противоестественных, антигуманных условий, в которые эту связь ставит капитализм.

Анализ должен быть перенесен с психологии индивида на социологию и политическую экономию семьи. Вместо вопроса «Как мне стать счастливым родителем?» должен быть поставлен вопрос «Какое общество необходимо построить, чтобы минимизировать стресс и максимизировать радость родительства для всех?».

Необходимо вскрывать классовую обусловленность самого «осознанного выбора» и возможности быть «радостным» родителем, показывая, что для миллионов трудящихся эти вещи являются роскошью, а не вопросом личного решения.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология помогает родителям, страдающим от стресса и чувства вины, понять, что их состояние — это нормальная реакция на ненормальные условия. Она снимает с них индивидуальную вину и направляет их гнев и недовольство на истинного виновника — капиталистическую систему. Это понимание является первым шагом к преодолению пассивности и переходу к коллективным действиям.

2. Конкретный пример: Позитивный психолог, основываясь на данном материале, посоветует измотанной матери-одиночке «сосредоточиться на радостных моментах» и «практиковать осознанность». Это совет по адаптации к невыносимым условиям. Диалектический психолог объяснит ей, что ее усталость — это прямое следствие двойной эксплуатации (на работе и дома) и отсутствия общественной поддержки. Он укажет, что реальное решение — это не психологические трюки, а организация с другими родителями для борьбы за свои права: за создание государственных яслей, за доступное жилье, за социальные пособия.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе противоречие между радостью и стрессом родительства «снимается» путем устранения материальной основы стресса. С обобществлением быта, созданием всеобъемлющей системы общественного воспитания и здравоохранения, с ликвидацией экономической неуверенности, родительство перестает быть источником тревог и непосильного труда.

2. Оно превращается в свободную, творческую, радостную общественную функцию. Радость от общения с детьми, которая при капитализме постоянно отравляется тревогой, в коммунистическом обществе становится полной и всесторонней. «Счастливые родители» становятся не исключением, а правилом, потому что все общество построено так, чтобы делать их счастливыми.

3. Конкретный пример: U-образная кривая счастья. В капитализме счастье падает после первого всплеска из-за усталости, бессонных ночей и стресса. В коммунистическом обществе система общественных яслей, патронажных служб, гибкий рабочий график для родителей и общая атмосфера взаимопомощи смягчают этот спад. Общество берет на себя значительную часть трудностей, позволяя родителям наслаждаться общением с ребенком. Таким образом, сама динамика счастья качественно изменяется. Оно не «возвращается к базовому уровню», а выходит на новый, более высокий виток спирали.

Главным достоинством и рациональным зерном анализируемого материала является его признание объективно существующей противоречивости опыта родительства в современном мире.

Однако материал совершает фундаментальную идеалистическую ошибку, когда пытается разрешить это материальное противоречие через субъективно-психологические факторы («правильное отношение»), тем самым психологизируя социальные проблемы и маскируя их классовый характер.

Такой подход идеологически обслуживает капиталистическую систему, перекладывая ответственность на индивида. Диалектический материализм «снимает» эту концепцию, доказывая, что противоречия родительства могут быть разрешены только путем революционного преобразования общества, которое устранит материальные источники стресса и превратит воспитание детей в подлинно радостную и творческую общественную задачу.

Основной тезис материала заключается в том, что дружба, понимаемая как союз с не-родственниками, является фундаментальным человеческим инстинктом и одним из самых мощных факторов, определяющих как счастье, так и физическое здоровье.

Эволюционные корни дружбы усматриваются в механизмах взаимного альтруизма (обмен ресурсами) и в формировании альянсов для укрепления власти, что наблюдается и у приматов. Нейрофизиологической основой дружбы называется активация окситоцина и противодействие стрессовым реакциям.

Функции дружбы определяются как оказание практической, эмоциональной и экзистенциальной поддержки.

Центральным понятием выступает «социальная поддержка», которая измеряется через субъективное восприятие человеком наличия друзей, на которых можно положиться.

Приводятся научные данные, свидетельствующие о том, что высокий уровень социальной поддержки коррелирует с большим счастьем, значительным снижением риска смертности (в 2-3 раза), более низким уровнем стресса и способностью «гасить» физиологическую реакцию на острый стресс (например, при публичном выступлении).

Материалистическая основа: Главное рациональное зерно — это установление прямой связи между социальным явлением (дружба, социальная поддержка) и объективными, материальными показателями состояния организма (уровень гормонов стресса, кровяное давление, показатели смертности). Это наглядная демонстрация материалистического тезиса о том, что общественное бытие определяет не только сознание, но и физическое состояние человека.

Диалектика социального и биологического: Материал верно подмечает, что социальное (дружба) выходит за рамки чисто биологического (родство). Признание существования «инстинкта формирования дружеских отношений» с не-родственниками — это интуитивное приближение к пониманию того, что сущность человека является социальной, а не узкобиологической.

Единство индивида и среды: Эксперимент с публичным выступлением блестяще иллюстрирует диалектическое единство индивида и его социального окружения. Он показывает, что внутреннее физиологическое состояние человека («реакция стресса») не является его изолированным свойством, а непосредственно определяется характером его взаимодействия со средой (поддерживающая или враждебная аудитория).

Аисторизм и метафизика: Основной порок анализа — рассмотрение дружбы как вечной, внеклассовой и абстрактной категории. Материал полностью игнорирует классовое содержание дружбы. Дружба-товарищество двух рабочих, объединенных совместной борьбой, и дружба-союз двух капиталистов для подавления конкурентов — это качественно разные, противоположные по своей сути общественные отношения. Сведение их к единому понятию «дружба» и объяснение через универсальный «инстинкт» является метафизическим упрощением, которое скрывает их реальное содержание.

Идеализм и психологизация: Понятие «социальная поддержка» определяется через субъективное «восприятие» и «чувство». Это переносит акцент с объективной, материальной реальности социальных связей на их субъективное отражение в сознании индивида. Проблема разрушения социальных связей в капиталистическом обществе (атомизация) превращается в индивидуальную психологическую проблему нехватки «чувства поддержки», которую индивид должен решать самостоятельно, выстраивая личную «сеть друзей».

Вульгарный эволюционизм: Объяснение дружбы через «торговлю и обмен ресурсами» (взаимный альтруизм) или через «укрепление власти» (альянсы у приматов) является вульгарной аналогией, которая переносит законы животного мира или буржуазного рынка на сложные человеческие отношения. Это игнорирует качественный скачок, который совершает человечество благодаря труду, и который создает основу для качественно новых, сознательных и идеологически мотивированных форм дружбы.

Идеологическая функция с точки зрения принципа партийности: Представляя дружбу как универсальный, аполитичный инструмент для достижения личного счастья и здоровья, теория выполняет идеологическую функцию. Она предлагает человеку путь индивидуального спасения от стрессов капитализма через создание частной «буферной зоны» из друзей. Это отвлекает от необходимости коллективной борьбы за уничтожение самой системы, порождающей этот стресс. Вместо призыва к классовой солидарности предлагается рецепт построения личной «группы поддержки».

Научная психология должна «снять» данный анализ, сохранив его материалистическое ядро (связь социальных уз и здоровья), но поместив понятие дружбы в конкретно-исторический и классовый контекст.

Необходимо перейти от абстрактного понятия «дружба» к диалектическому анализу ее качественно различных форм: дружба как стратегический союз в господствующем классе, дружба как форма взаимопомощи в угнетенных классах, и высшая ее форма — товарищество, основанное на единстве мировоззрения и совместной революционной практике.

Следует переместить фокус с субъективного «восприятия поддержки» на объективную реальность коллективной силы и солидарности. Важно не то, чувствует ли человек поддержку, а то, является ли он частью организованной силы, способной реально защитить его интересы и изменить мир.

Цель — не научить индивидов лучше «справляться со стрессом» при помощи друзей, а показать, что наиболее мощной и оздоравливающей формой социальной связи является участие в организованной классовой борьбе.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология использует эти данные, чтобы наглядно показать, что капитализм, атомизируя людей и насаждая конкуренцию, буквально убивает их, повышая риск смертности. Она доказывает, что классовая солидарность — это не просто политический лозунг, а необходимое условие физического выживания и здоровья трудящихся.

2. Она преобразует понятие дружбы из частного дела в политическую категорию. Самым надежным другом в условиях классового общества является товарищ по борьбе, ибо эта дружба скреплена не преходящими симпатиями, а общностью коренных материальных интересов.

3. Конкретный пример: В материале говорится, что друзья помогают «подвезти на работу». В буржуазном понимании — это личная услуга. В диалектическом — это элементарный акт взаимопомощи, который, развиваясь, может привести к созданию профсоюзной ячейки для совместной борьбы за улучшение условий труда для всех. Дружба здесь «снимается», перерастая из индивидуальной взаимопомощи в организованную классовую солидарность.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе само противопоставление «родственники/не-родственники», на котором строится определение дружбы в материале, «снимается». Все общество превращается в одну большую семью товарищей, и отношения дружбы и братства становятся всеобщими.

2. Функции дружбы (практическая и эмоциональная поддержка) обобществляются. Человеку не нужно полагаться на узкий круг друзей в беде, потому что все общество организовано как система взаимопомощи. Это не отменяет личной дружбы, но освобождает ее от бремени быть механизмом выживания, превращая ее в свободный союз людей на основе общих увлечений и духовной близости.

3. Конкретный пример: Эксперимент с публичным выступлением. При капитализме поддерживающая аудитория — это искусственно созданная терапевтическая ситуация. В коммунистическом обществе поддерживающая аудитория является нормой. На любом собрании, в любой дискуссии господствует атмосфера товарищеского внимания и доброжелательной критики, потому что все участники заинтересованы в общем деле. Таким образом, низкий уровень стресса и высокое доверие становятся не исключением, а постоянным фоном общественной жизни.

Рациональное зерно материала заключается в убедительной демонстрации материальной связи между социальными узами и физическим здоровьем человека, что является сильной материалистической позицией.

Однако анализ страдает метафизическим, аисторическим подходом, рассматривая дружбу как абстрактную, внеклассовую категорию и сводя ее к индивидуальной психологии и примитивным эволюционным схемам.

Данный подход выполняет идеологическую функцию, пропагандируя индивидуальную адаптацию к стрессам капитализма вместо коллективной борьбы с ним. Диалектический материализм «снимает» эту концепцию, показывая, что высшей формой дружбы в классовом обществе является товарищество по борьбе. Он утверждает, что только коммунистическое общество, уничтожив отчуждение, способно сделать отношения дружбы и солидарности всеобщими и свободными.

Основной тезис материала заключается в том, что установление дружеских связей между представителями разных социальных групп (расовых, религиозных и т.д.) является критически важным для счастья и здоровья в современном многообразном обществе.

Утверждается, что межгрупповые взаимодействия по своей природе являются стрессовыми, поскольку люди боятся как столкнуться со стереотипами в свой адрес, так и быть воспринятыми как носители предрассудков. Этот стресс имеет измеримое физиологическое проявление (повышение уровня кортизола).

Предрассудки рассматриваются не только как моральное или социальное зло, но и как фактор, наносящий физиологический вред самому носителю предрассудков из-за повышенного стресса при контактах.

Главным средством для снижения предрассудков и преодоления межгруппового стресса объявляется формирование межгрупповой дружбы через повторяющийся, структурированный контакт.

В качестве доказательства приводится эксперимент, в котором искусственно созданная дружба между представителями разных групп после нескольких сеансов приводила к снижению уровня кортизола и повышению комфорта в межгрупповых взаимодействиях.

Предлагается модель «самоподдерживающегося цикла», в котором дружба снижает стресс, что облегчает новую дружбу, что, в свою очередь, уменьшает предрассудки и ведет к более счастливому обществу.

Материалистическая основа: Рациональное зерно состоит в том, что социальная проблема (предрассудки, межгрупповая напряженность) связывается с ее материальными, физиологическими последствиями — стрессом, измеряемым через уровень кортизола. Это правильный шаг от чисто морализаторского осуждения предрассудков к анализу их реального воздействия на человека.

Переход количества в качество: Экспериментальные данные наглядно иллюстрируют диалектический закон перехода количественных изменений в качественные. Требовалось количественное накопление контактов (три сеанса), чтобы произошло качественное изменение — снижение стрессовой реакции и изменение установки. Один-два контакта были недостаточны.

Роль практики: Материал верно подчеркивает решающую роль практики (реального, повторяющегося взаимодействия) в изменении сознания (уменьшении предрассудков). Это соответствует фундаментальному положению диалектического материализма о единстве сознания и деятельности и о том, что сознание не только отражает, но и изменяется в ходе практической деятельности.

Идеализм и психологизация: Это главный порок анализа. Системная, структурная проблема расизма и других форм угнетения, имеющая глубокие экономические и исторические корни, сводится к проблеме индивидуальных предрассудков и межличностной неловкости. Решение предлагается на чисто психологическом уровне — индивиды должны научиться «дружить». Это полностью игнорирует материальную основу межгрупповых антагонизмов, таких как конкуренция на рынке труда, которую капитализм сознательно использует, стравливая рабочих разных национальностей.

Аисторизм и метафизический подход: Материал рассматривает расовые и религиозные группы как вечные, естественные данности. Он не задается вопросом, как и почему эти группы и антагонизмы между ними были исторически сконструированы господствующим классом для удержания власти. Предлагать решить проблему расизма, созданную столетиями рабства и капиталистической эксплуатации, с помощью лабораторной процедуры «быстрой дружбы» — значит проявлять крайнюю степень исторической наивности.

Либеральный индивидуализм и ложное равенство: Анализ исходит из ложной предпосылки о равенстве участников межгруппового взаимодействия. Он объединяет под общим понятием «стресс» качественно разные переживания: страх представителя угнетенной группы перед насилием и дискриминацией и дискомфорт представителя господствующей группы, боящегося показаться «невежливым». Эта ложная симметрия маскирует реальные отношения власти и угнетения.

Идеологическая функция с точки зрения принципа партийности: Данный подход является квинтэссенцией либеральной идеологии, которая подменяет классовую борьбу призывом к «диалогу» и «толерантности». Вместо призыва к уничтожению материальных основ угнетения (капитализма), он предлагает индивидуальные психологические упражнения. «Самоподдерживающийся цикл» дружбы — это утопическая фантазия, игнорирующая тот факт, что капиталистическая система постоянно воспроизводит материальные условия для межгрупповой вражды, тем самым служа интересам господствующего класса.

Научная психология должна «снять» этот подход, приняв данные о роли контакта в снижении предрассудков, но поместив их в рамки материалистического анализа систем угнетения. Необходимо показать, что предрассудки — это не просто личные ошибки, а элемент идеологической надстройки, обслуживающей экономический базис.

Анализ должен быть перенесен с психологии индивида на политическую экономию и историю. Главный вопрос не в том, как индивидам подружиться, а в том, каковы материальные корни расизма и национализма в капиталистическом способе производства.

Следует заменить либеральное понятие «межгрупповой дружбы» на марксистское понятие классовой солидарности и пролетарского интернационализма. Задача не в том, чтобы рабочий-иммигрант подружился с мелким лавочником, а в том, чтобы рабочие всех наций и рас осознали общность своих интересов в борьбе против капитала.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология использует этот материал, чтобы показать, что расизм и шовинизм являются не только реакционной идеологией, но и ядом, который физически вредит самим трудящимся, сея стресс и недоверие. Она доказывает, что классовая солидарность — это не только политическая необходимость, но и путь к психологическому и физическому оздоровлению рабочего класса.

2. Она вскрывает, что единственной подлинной и прочной «межгрупповой дружбой» для трудящихся является их интернациональное единство в борьбе против общего врага. Эта дружба выковывается не в лабораториях, а на баррикадах классовой борьбы.

3. Конкретный пример: Либеральный HR-менеджер, начитавшись подобных материалов, организует в корпорации «дни дружбы народов» с совместными обедами, чтобы «снизить межгрупповую напряженность». Это имитация, скрывающая реальную конкуренцию за рабочие места. Диалектический агитатор, придя на этот же завод, будет создавать профсоюз, объединяющий рабочих всех национальностей для совместной борьбы за повышение зарплаты для всех. Общая стачка — вот подлинная «процедура установления быстрой дружбы» для пролетариата, так как она основана на общих материальных интересах, а не на искусственных психологических упражнениях.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, с уничтожением классов и частной собственности, исчезает материальная основа для межгрупповых антагонизмов. Исторически сложившиеся нации и расы перестают быть фактором социальной розни. Проблема «межгрупповой дружбы» «снимается», так как человечество становится единым братским коллективом.

2. «Самоподдерживающийся цикл», о котором мечтает автор, становится реальностью, но на совершенно иной основе. Не психология меняет общество, а рационально устроенное общество, основанное на сотрудничестве и плановом хозяйстве, формирует психологию дружбы и товарищества как естественную норму.

3. Конкретный пример: Стресс при общении с «другими». В капитализме он порожден страхом и конкуренцией. В коммунистическом мире, где идет процесс слияния наций, встреча с человеком другой, ранее отдаленной культуры, будет вызывать не стресс, а живой интерес и радость, так как это будет встреча с другой частью единого человечества, обогащающая общий культурный фонд. Вся система интернационального воспитания будет готовить к этому, формируя не «толерантность», а подлинное братское чувство.

Рациональное зерно материала состоит в материалистическом подходе к предрассудкам (связь со стрессом) и в верном указании на роль практического контакта в изменении сознания.

Однако анализ в целом является идеалистическим, психологизирующим и аисторическим. Он подменяет анализ системного угнетения анализом индивидуальных предубеждений и предлагает либерально-индивидуалистические решения, игнорируя классовую природу межгрупповых конфликтов.

Такой подход идеологически выгоден буржуазии, так как отвлекает от необходимости революционной борьбы. Диалектический материализм «снимает» эту концепцию, доказывая, что подлинная дружба народов возможна только на основе их совместной классовой борьбы за уничтожение капитализма и построение коммунистического общества, которое искоренит материальные корни всякого угнетения.

Материал определяет эмпатию как ключевой процесс, позволяющий людям понимать друг друга и устанавливать социальные связи.

Предлагается разделение эмпатии на два основных типа с разной биологической основой:

1. Аффективная эмпатия: Способность физически «отзеркаливать» и переживать состояния других. Ее механизмы — это бессознательная мимикрия (подражание), эмоциональное заражение и работа «зеркальных нейронов», которые активируются как при выполнении действия, так и при наблюдении за ним.
2. Когнитивная эмпатия: Способность логически понимать и делать выводы об эмоциональных состояниях других на основе знаний и опыта, не обязательно переживая те же чувства.

Вводится различие между двумя исходами эмпатии: позитивным (эмпатическая озабоченность, ведущая к помощи и сочувствию) и негативным (эмпатический дистресс, когда сопереживание становится чрезмерным и парализующим).

Утверждается, что эмпатия способствует счастью, поскольку позволяет разделять радость (что нейробиологически более приятно, чем индивидуальная радость), ведет к более глубоким отношениям и повышает вероятность получения взаимной поддержки.

В качестве итогового вывода приводится цитата поэта-романтика Шелли, согласно которой «великий инструмент морального добра — воображение», то есть способность поставить себя на место другого.

Диалектический анализ понятия: Рациональное зерно материала заключается в его диалектическом подходе к самому понятию «эмпатия». Автор не дает ему плоского, метафизического определения, а вскрывает его внутреннюю противоречивость, разделяя на единство и борьбу противоположностей: аффективное и когнитивное, эмпатическую озабоченность и эмпатический дистресс. Это является примером конкретного диалектического анализа.

Материалистическая основа: Анализ прочно стоит на материалистической почве, связывая различные аспекты эмпатии с конкретными, объективно существующими и измеряемыми процессами в мозге (активность зеркальных нейронов, передней инсулы и т.д.).

Единство чувственного и рационального: Разделение эмпатии на аффективную и когнитивную верно отражает диалектику чувственного познания (прямое отражение, «отзеркаливание») и рационального познания (понимание, опосредованное знанием и логикой) как двух ступеней единого процесса постижения другого человека.

Вульгарный материализм и механистический редукционизм: Несмотря на свою психологическую тонкость, анализ впадает в вульгарный материализм, сводя сложный социальный акт понимания к автоматической работе «зеркальных нейронов». Это механистический взгляд, который не способен объяснить, как мы понимаем социальный смысл действия, а не просто копируем его двигательный паттерн. Невозможно понять, поднимает ли человек руку для приветствия или для голосования, просто «отзеркалив» движение. Понимание смысла действия социально, а не биологически обусловлено.

Аисторизм и внеклассовый подход: Эмпатия рассматривается как универсальная, врожденная способность индивида, существующая вне истории и классов. Этот подход полностью игнорирует тот факт, что классовое положение определяет и формирует способность к сопереживанию. Способен ли эксплуататор по-настоящему сопереживать эксплуатируемому, чьи страдания являются источником его благополучия? Диалектический материализм утверждает, что объективные условия бытия ставят жесткие пределы «эмпатии». Рассматривать эмпатию как абстрактную способность — значит игнорировать реальные антагонизмы классового общества.

Идеализм в выводах: Итоговый вывод, сводящий мораль к «воображению», является чисто идеалистическим. Он ставит сознание (акт воображения) первичным по отношению к бытию. С материалистической точки зрения, нравственность и солидарность рождаются не из индивидуального воображения, а из объективной общности материальных условий жизни и совместной практической борьбы. Практика определяет сознание, а не наоборот.

Идеологическая функция с точки зрения принципа партийности: Либеральная концепция эмпатии как универсального психологического механизма служит задаче деполитизации социальных проблем. Она предлагает путь к общественной гармонии через индивидуальное развитие «навыков эмпатии», подменяя этим необходимость классовой борьбы. Вместо того чтобы призывать к уничтожению причин страданий, она призывает «почувствовать» эти страдания. Это уводит от революционного действия к пассивному сопереживанию или, в лучшем случае, к неэффективной индивидуальной благотворительности.

Научная психология должна «снять» данный анализ, признав существование биологических механизмов эмпатии, но показав, что содержание, направленность и пределы эмпатии определяются социальным бытием и классовым сознанием человека.

Необходимо перейти от анализа эмпатии как индивидуальной способности к анализу объективных общественных отношений, которые либо создают условия для солидарности, либо разрушают их. Следует изучать, как капитализм через конкуренцию и отчуждение систематически подрывает способность людей к сопереживанию.

Следует заменить абстрактное понятие «эмпатия» на конкретно-историческое понятие классовой солидарности. Нужно показывать качественное различие между сочувствием к представителю своего класса и абстрактным сочувствием к «человеку вообще».

Идеалистический тезис о «воображении» как источнике морали должен быть заменен материалистическим тезисом о совместной революционной практике как высшей школе нравственности и товарищества.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология использует различие между «эмпатической озабоченностью» и «эмпатическим дистрессом» для объяснения неэффективности либерального сочувствия. Она показывает, что пассивное сопереживание угнетенным часто ведет к выгоранию и отчаянию («дистрессу»). Единственный выход — это превращение пассивного сочувствия в активную, организованную классовую солидарность, которая дает силы и приносит реальные результаты.

2. Конкретный пример: Представитель интеллигенции, испытывая эмпатию к бастующим рабочим, может пережить «эмпатический дистресс», чувствуя свою беспомощность. Позитивный психолог посоветовал бы ему «позаботиться о себе». Диалектический психолог показал бы, что высшая форма эмпатии — это не «чувствовать их боль», а понять ее причины и присоединиться к их борьбе практически: помочь с агитацией, собрать средства, использовать свои профессиональные навыки для помощи забастовочному комитету. Это и есть переход к «эмпатической озабоченности» на качественно новом, революционном уровне.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где уничтожены классовые антагонизмы, эмпатия «снимается» на высший уровень. Из напряженного усилия по преодолению пропасти между отчужденными индивидами она превращается в естественную атмосферу товарищеских отношений.

2. Противоречие между «озабоченностью» и «дистрессом» в значительной степени исчезает. Поскольку системные причины массовых страданий устранены, эмпатия перестает быть реакцией на боль. Она превращается преимущественно в «со-радость» — коллективное переживание общих успехов в труде, науке и искусстве. Нейробиологический факт, отмеченный в материале, — что разделенная радость более приятна, чем индивидуальная, — становится основой всего общественного мироощущения.

3. Конкретный пример: Изучение другого человека. В капитализме это часто мотивировано конкуренцией или необходимостью манипуляции. В коммунистическом обществе, где каждый заинтересован в развитии другого, эмпатия (и аффективная, и когнитивная) становится инструментом взаимного обогащения и совместного роста. Понимание другого человека — это не просто психологический акт, а часть общего процесса строительства нового общества и нового человека.

Рациональное зерно материала состоит в диалектическом подходе к анализу понятия эмпатии и в его материалистическом обосновании через конкретные нейробиологические механизмы.

Однако анализ страдает вульгарным редукционизмом (сведение социального к биологическому), аисторизмом (игнорирование классового содержания эмпатии) и завершается идеалистическим выводом о примате воображения в морали.

Такой подход деполитизирует эмпатию и служит либеральной идеологии. Диалектический материализм «снимает» его, показывая, что содержание эмпатии определяется классовым бытием, а ее высшей формой является революционная солидарность. Только коммунистическое общество создает условия для превращения эмпатии из реакции на страдание во всеобщую практику со-радости и товарищества.

Основная идея материала — предложить конкретную психологическую практику, позволяющую «сделать момент счастья еще более счастливым» через активную реакцию на хорошие новости другого человека.

Техника («практика») включает в себя несколько шагов: выслушать новость, выразить позитивные эмоции (улыбка, кивок), сделать восторженные комментарии, задать уточняющие вопросы и отметить положительные последствия события.

Утверждается, что такая активная конструктивная реакция приносит тройную пользу:

1. Усиливает положительные эмоции человека, поделившегося новостью.
2. Дает ему почувствовать, что его любят и о нем заботятся.
3. Создает «общий положительный опыт», который укрепляет чувство близости между людьми.

В качестве научного обоснования приводится исследование, в котором студенты, получившие хорошую оценку, испытывали еще больше положительных эмоций, когда делились этой новостью с тем, кто проявил понимание и участие.

Принцип единства сознания и деятельности: Рациональное зерно материала состоит в его акценте на практике. Он верно указывает, что отношения и чувства не просто существуют, а активно создаются и воспроизводятся в процессе конкретного взаимодействия. Предлагается не просто «думать позитивно», а совершать конкретные действия (слушать, улыбаться, говорить), что соответствует положению о деятельной природе человека.

Социальная природа эмоций: Материал правильно вскрывает социальный, а не сугубо индивидуальный характер эмоций. Он показывает, что даже личное чувство радости опосредовано общением, и его интенсивность может быть усилена или ослаблена в зависимости от реакции окружающих. Это преодолевает метафизический взгляд на эмоцию как на изолированное внутреннее переживание.

Диалектика взаимодействия: Практика иллюстрирует диалектику взаимоперехода причины и следствия. Радость одного человека (причина) вызывает определенное поведение другого (следствие), которое, в свою очередь, становится причиной усиления радости первого и возникновения нового качества — чувства близости (новое следствие).

Идеализм и формализм: Главный недостаток — идеалистический и формальный подход. Материал абсолютизирует форму коммуникации (технику активного слушания), отрывая ее от содержания. Предлагается универсальный рецепт, который якобы работает независимо от того, какова реальная новость и каковы объективные отношения между людьми. Счастье и близость представляются как продукт правильной психологической техники, а не как отражение реальных материальных отношений.

Аисторизм и внеклассовый подход: Практика подается как универсальный инструмент, применимый к «другу, члену семьи, коллеге или романтическому партнеру». Это полностью игнорирует классовый контекст этих отношений. Реакция на «хорошую новость» коллеги о том, что он получил премию, в то время как вы ее не получили, в условиях капиталистической конкуренции будет определяться не техникой слушания, а объективным противоречием интересов. Анализ полностью лишен классового подхода.

Психологизация и тривиализация: Материал сводит проблему счастья и человеческих связей к микроуровню межличностных взаимодействий по поводу незначительных событий («хорошая оценка»). Это психологизация, которая отвлекает от реальных, масштабных источников радости и горя в классовом обществе — от побед и поражений в классовой борьбе, от отчуждения и солидарности. Предлагается «сделать момент счастья еще более счастливым», в то время как система лишает миллионы людей самой возможности для счастья.

Идеологическая функция с точки зрения принципа партийности: Эта техника является ярким примером буржуазной идеологии позитивной психологии. Она учит людей находить и «усиливать» радость в мелочах частной жизни, тем самым примиряя их с безрадостной в целом реальностью. Она направляет энергию человека на «улучшение» своих личных отношений, а не на изменение общественных отношений. Это идеология адаптации и конформизма, которая не представляет никакой угрозы существующему порядку.

Научная психология должна «снять» эту практику, признав важность формы коммуникации, но подчинив ее анализу материального и классового содержания обсуждаемых событий и отношений.

Необходимо исследовать, как одна и та же форма («активное слушание») наполняется совершенно разным, порой противоположным, содержанием в зависимости от того, происходит ли общение между товарищами по классу или между классовыми антагонистами.

Следует перенести фокус с анализа реакции на частные успехи (оценка, премия) на анализ реакции на новости, имеющие общественное и классовое значение. Как люди разделяют радость по поводу успешной забастовки, принятия прогрессивного закона или, наоборот, победы реакционных сил?

Цель — не обучить людей универсальной технике, а показать, что способность к искренней, разделенной радости является продуктом объективной общности интересов, которая в классовом обществе наиболее полно проявляется в совместной борьбе.

Помощь в условиях капитализма:

1. Диалектико-материалистическая психология использует этот пример, чтобы вскрыть противоречия капитализма. Она показывает, что в условиях всеобщей конкуренции искренне разделить радость по поводу успеха другого (особенно коллеги или конкурента) часто невозможно. Это разоблачает лицемерие буржуазной морали «радоваться за других» и показывает, как система калечит человеческие отношения.

2. Она доказывает, что подлинное, нелицемерное пространство для общей радости создается в организациях рабочего класса. Радость от личного успеха одного из членов (например, удачно выступил на митинге) становится общей, потому что его успех — это вклад в общее дело. Здесь техника «активного реагирования» становится не заученным приемом, а естественным проявлением товарищества.

3. Конкретный пример: Студент получил пятерку. Буржуазная психология говорит: «Порадуйся вместе с ним его личному успеху». Диалектическая педагогика говорит: «Порадуйся вместе с коллективом тому, что у нас появился еще один грамотный товарищ, который теперь сможет помочь отстающим». Индивидуальная радость немедленно «снимается», превращаясь в коллективную силу.

«Снятие» и преобразование в коммунистическом обществе:

1. В коммунистическом обществе, где уничтожена основа для конкуренции и зависти, практика разделенной радости «снимается» на высший уровень и становится всеобщей нормой. Успех любого человека или коллектива объективно является успехом всего общества, поэтому и радость по этому поводу носит всеобщий, искренний характер.

2. Понятие «общего положительного опыта» расширяется с диады (два человека) до масштабов всего общества. Празднование трудовых побед, научных открытий, спортивных достижений становится подлинно всенародным делом, укрепляющим единство и моральный дух общества.

3. Конкретный пример: Ученый совершает открытие. В капитализме это часто скрывается из-за патентных соображений и конкуренции. Радость — удел узкого круга. В коммунистическом обществе эта новость немедленно становится достоянием всех. Миллионы людей через средства массовой информации «активно и конструктивно реагируют», выражая общую радость, потому что это открытие будет служить всем. Чувство близости, о котором говорит материал, возникает не между двумя людьми, а между индивидом и всем обществом.

Рациональное зерно материала состоит в правильном указании на деятельный, интерактивный характер человеческих эмоций и отношений.

Однако он страдает крайним идеализмом и психологизмом, поскольку предлагает формальную коммуникативную технику в качестве универсального рецепта для создания счастья и близости, полностью игнорируя материальное и классовое содержание отношений.

Этот подход является типичным продуктом буржуазной идеологии, призывающей к улучшению частной жизни вместо изменения общественного строя. Диалектический материализм «снимает» эту концепцию, доказывая, что форма общения определяется его содержанием, а подлинная и всеобщая разделенная радость возможна только в коммунистическом обществе, устранившем материальные основы для зависти и антагонизма.