Видеолекции первого модуля курса "Управление счастьем" (Гарвард)

В материале предлагается определять счастье через метафору «инвестиционного портфеля», который включает четыре основных «актива»: вера или жизненная философия, семья, дружба и значимая работа.

В качестве другой метафоры приводится «сбалансированное питание», где «макронутриентами» счастья выступают наслаждение, удовлетворение и смысл. Для достижения счастья необходим баланс этих компонентов.

Утверждается, что индивид имеет прямой контроль приблизительно над 25% своего счастья через управление этим «портфелем», в то время как остальное детерминировано генетикой и внешними обстоятельствами.

Представление счастья как многокомпонентной системы («портфель», «питание») является примитивной попыткой применить принцип всесторонности. Автор интуитивно понимает, что счастье не сводится к одному фактору, а представляет собой некое единство многообразного, что является шагом от метафизической односторонности.

Включение в «портфель» таких категорий, как «семья», «дружба» и «значимая работа», является смутным признанием того, что человек — существо общественное, и его благополучие неразрывно связано с его социальными отношениями и трудовой деятельностью.

Признание того, что значительная часть счастья определяется объективными, не зависящими от воли индивида факторами (гены, обстоятельства), есть робкий шаг в сторону от крайнего субъективного идеализма и волюнтаризма. Это — примитивное признание первичности бытия по отношению к сознанию.

Механицизм и метафизика. Модель «портфеля» — это сугубо механистический, а не диалектический подход. Она представляет компоненты счастья (семья, работа и т.д.) как отдельные, изолированные «акции», которые можно просто «сбалансировать». Этот подход игнорирует их внутреннюю взаимосвязь и взаимопроникновение. В действительности, в классовом обществе характер «значимой работы» (или ее отсутствие) определяет возможности и качество «семейной» и «дружеской» жизни. Автор рассматривает эти явления не в их живой, противоречивой связи, а как мертвые, формальные категории.

Идеалистическая трактовка труда. Определение «значимой работы» как той, что позволяет «добиться успеха и служить другим», является чисто идеалистическим и скрывает реальность отчужденного труда при капитализме. Для пролетария его труд служит не «другим», а накоплению капитала его нанимателем. Его «успех» — это иллюзия в рамках системы, которая его эксплуатирует. Сущность труда (эксплуатация) подменяется его субъективным явлением (чувством «служения»).

Вульгарный детерминизм и лженаучность. Попытка представить счастье в виде процентного соотношения (50% гены, 25% «портфель» и т.д.) является проявлением вульгарного материализма. Сложное качественное явление сводится к примитивной арифметической формуле. Это антидиалектический подход, игнорирующий закон перехода количественных изменений в качественные. Например, количественное изменение (потеря работы) приводит не к «разбалансировке портфеля на несколько процентов», а к качественному скачку — переходу в состояние нищеты и отчаяния.

Буржуазный индивидуализм и идеологическая функция. Вся концепция построена на идее личной ответственности за свое счастье. Индивиду внушается, что он сам, как инвестор, управляет своим благополучием. Согласно принципу партийности, эта идеология служит интересам буржуазии, поскольку она переносит фокус с необходимости изменения объективных общественных условий на необходимость «работы над собой», тем самым способствуя сохранению статус-кво.

«Снять» метафору «портфеля», перейдя от механистической модели к диалектическому анализу целостной системы общественных отношений. Необходимо показывать не формальный «баланс» изолированных сфер, а их диалектическое единство и противоречия, обусловленные способом производства.

Вместо идеалистического понятия «значимая работа» следует ввести материалистический анализ характера труда в конкретной общественно-экономической формации, вскрывая его отчужденный характер при капитализме и показывая, что подлинно значимым и творческим труд становится лишь после уничтожения частной собственности.

Отказаться от вульгарной «арифметики счастья». Вместо этого, следует применять диалектический метод, который рассматривает развитие как результат борьбы внутренних противоречий в жизни индивида, которые, в свою очередь, являются отражением противоречий общественных.

1. Коммунистическая критика должна разоблачать подобные теории как «финансовый» подход к человеческой душе, как попытку перенести законы рынка и инвестиций на жизнь человека. Необходимо показывать рабочим, что их жизненный «портфель» предопределен их классовым положением и что попытки его «сбалансировать» — это самообман. Единственный путь к реальному контролю над своей жизнью — это коллективная борьба за овладение средствами производства.

2. Пример: Буржуазный консультант советует рабочему, страдающему от стресса, «диверсифицировать свой портфель счастья», уделяя больше внимания «хобби» (наслаждение) или «волонтерству» (смысл). Марксист объясняет, что источник стресса — в эксплуатации и отчуждении, и подлинный «смысл» для рабочего заключается в участии в стачечной борьбе, а подлинное «наслаждение» — в чувстве классовой солидарности.

1. В коммунистическом обществе метафора «инвестиционного портфеля» теряет всякий смысл, так как уничтожается сама основа товарно-денежных отношений, проецируемых на человека. Жизнь перестает быть набором «активов», которыми нужно управлять ради личной выгоды. Сферы жизни, которые автор метафизически разделяет (вера/мировоззрение, семья, дружба, работа), сливаются в единый, гармоничный процесс творческой жизнедеятельности.

2. Пример: В капитализме человек вынужден балансировать между изнуряющей работой и семьей, между личными убеждениями и необходимостью продавать свой труд. В коммунистическом обществе научная деятельность члена коллектива (работа) является и его жизненной философией (познание мира), и формой дружбы (товарищество в научном поиске), и основой благополучия его семьи, обеспеченной всем обществом. Противоречие между этими сферами снимается.

Концепция «портфеля счастья» — это вульгарная, механистическая и идеалистическая модель, которая отражает буржуазное сознание, сводящее человеческую жизнь к набору управляемых активов.

Она маскирует классовые противоречия и продвигает идеологию индивидуализма. Диалектический анализ вскрывает эту ложь и показывает, что гармоничное развитие всех сторон человеческой жизни возможно только в бесклассовом коммунистическом обществе.

В материале предлагается формула счастья, сводящая его к трем компонентам: наслаждение, удовлетворение и смысл.

Удовлетворение определяется как отношение того, что у человека есть, к тому, чего он хочет. Главный способ его повысить — сознательно управлять своими желаниями (уменьшать знаменатель), а не приумножать имущество (числитель).

Смысл определяется как результат преодоления трудностей, боли и страданий. Из этого делается парадоксальный вывод, что для счастья необходимо определенное количество несчастья.

Разложение счастья на компоненты, пусть и механистическое, является стихийной попыткой понять это явление как единство многообразного, как сложную, а не простую категорию. Это противостоит вульгарному, недиалектическому взгляду, сводящему счастье к одному лишь удовольствию.

Определение удовлетворенности через соотношение «имею/хочу» интуитивно нащупывает реальное противоречие между объективным бытием и субъективным сознанием, признавая, что простое количественное накопление благ не ведет автоматически к счастью.

Тезис о том, что «счастье требует некоторого количества несчастья», является блестящей, хотя и не до конца осознанной автором, иллюстрацией закона единства и борьбы противоположностей. Это есть прямое признание того, что противоположности не только исключают, но и порождают друг друга, что является глубоко диалектической идеей.

Субъективный идеализм. Концепция автора является классическим образцом идеализма, так как решение всех проблем она переносит в сферу сознания. Вместо изменения материального мира, порождающего неудовлетворенность и страдания, предлагается изменить свое отношение к нему: «уменьшить свои желания», найти «смысл» в страдании. Сознание ставится выше бытия, что является коренной ошибкой идеалистической философии. Реальные, материальные причины страданий (эксплуатация, нищета) игнорируются.

Метафизический метод. Формула «наслаждение плюс удовлетворение плюс смысл» — это метафизический, механистический подход. Он рассматривает компоненты счастья как изолированные, внешне соединенные величины. Диалектика же требует рассматривать их во взаимосвязи и взаимопроникновении. Характер доступного человеку «наслаждения» в классовом обществе напрямую зависит от уровня «удовлетворения» базовых потребностей.

Апологетика бедности и страдания. Согласно принципу партийности, данная философия, несмотря на свою кажущуюся гуманность, носит реакционный классовый характер. Это проповедь, выгодная господствующему классу, так как она призывает угнетенных смириться со своим положением, а не бороться за его улучшение. Вместо того чтобы требовать большей доли общественного богатства, трудящимся предлагается «хотеть то, что имеешь».

Аисторизм. Формула счастья подается как вечная и универсальная, что противоречит принципу историзма. Содержание и соотношение «наслаждения», «удовлетворения» и «смысла» коренным образом меняются в зависимости от конкретно-исторических условий и классовой принадлежности индивида. «Желания» феодала и «желания» пролетария качественно различны.

Научная психология должна «снять» эту концепцию, показав, что её компоненты («наслаждение», «удовлетворение», «смысл») являются не абстрактными психологическими категориями, а формами отражения материальных условий жизни, способа производства и классового положения индивида.

Анализ удовлетворенности должен исходить не из идеалистического «управления желаниями», а из анализа противоречия между уровнем развития производительных сил и характером производственных отношений, которые в классовом обществе искусственно ограничивают удовлетворение потребностей масс.

Диалектика счастья и несчастья должна быть понята не как призыв к принятию страданий, а как осознание того, что источником высшего счастья является борьба с причинами несчастья, то есть революционная практика преобразования мира.

1. Коммунистическая пропаганда должна разоблачать подобные теории как «опиум для народа». Рабочему, чьи желания искусственно раздуваются рекламой и одновременно подавляются низкой зарплатой, необходимо объяснять, что его неудовлетворенность — это не его личная проблема, а закономерное следствие противоречий капитализма. Путь к удовлетворению — не аскеза, а революционная борьба за общество, где потребности удовлетворяются планомерно.

2. Пример: Буржуазный психолог советует безработному «уменьшить свои желания» до уровня пособия и найти «смысл» в своем положении. Марксист объясняет, что его страдание — это обвинительный акт против системы, а подлинный смысл его жизни — в солидарной борьбе с такими же обездоленными за право на труд и достойную жизнь.

1. Противоречие между «имею» и «хочу» снимается, так как с уничтожением анархии рынка и товарного фетишизма желания людей формируются разумно и гармонично, а их удовлетворение обеспечивается планомерным ростом общественного богатства. Смысл жизни больше не нужно искать в страдании, так как его социальные корни устранены. Смыслом становится сам свободный творческий труд и всестороннее развитие личности.

2. Пример: В капитализме наслаждение часто связано с пассивным потреблением. В коммунистическом обществе высшее наслаждение человек получает от творческого процесса, от познания, от преодоления неантагонистических противоречий в науке, искусстве, производстве. Это активное, созидательное счастье, где «наслаждение», «удовлетворение» и «смысл» сливаются в единое целое.

Формула счастья, предложенная автором, — это идеалистическая и метафизическая схема, которая выполняет реакционную идеологическую функцию, призывая к примирению с несправедливостью.

Диалектический анализ вскрывает ее ложность и показывает, что подлинное решение проблемы счастья лежит в плоскости революционного преобразования общества.

В материале постулируется, что счастье является «ключом к успеху», особенно в карьере, и поэтому им необходимо активно управлять.

Управление счастьем начинается с его измерения с помощью опросников и методов самооценки.

Полученные данные, хоть и не являются идеальными, служат инструментом для осознанной адаптации, корректировки действий и отслеживания прогресса в рамках личных «стратегий счастья».

Тезис «счастье — это ключ к успеху», а не наоборот, представляет собой интуитивное приближение к диалектическому пониманию взаимодействия. Автор стихийно отходит от механистического детерминизма, признавая, что причина и следствие могут меняться местами, образуя более сложные, нелинейные связи.

Признание того, что измерительные инструменты дают лишь «нечеткий снимок» и не отражают «истинной сущности», является смутным пониманием диалектики явления и сущности. Автор интуитивно чувствует, что измеряемое явление не тождественно глубинной сущности предмета, что является верной диалектической догадкой.

Идея использования данных для «осознанной адаптации и корректировки своих действий» содержит в себе признание активной роли субъекта и является примитивной формой идеи о единстве теории и практики. Человек здесь рассматривается не просто как пассивный объект, а как субъект, способный на основе познания изменять свою деятельность.

Субъективный идеализм. Концепция «управления» счастьем целиком и полностью стоит на идеалистической почве. Она предполагает, что индивид силой своего сознания и воли, через «стратегии» и «корректировку действий», может определять свое состояние и жизненный успех. Это полностью игнорирует примат общественного бытия над общественным сознанием. Реальные материальные условия, классовое положение, отношения эксплуатации — вот что в первую очередь определяет и счастье, и успех, а не личные «стратегии».

Метафизический и аисторический подход. Понятия «счастье» и «успех» рассматриваются как абстрактные, внеисторические категории, которые можно измерить универсальным «показателем». Этот подход отрывает явления от конкретно-исторических условий. «Успех» для раба, феодала и пролетария — это качественно разные и непримиримые понятия. Анализ ведется в отрыве от всеобщей связи явлений, в первую очередь — от связи с господствующим способом производства.

Психологизация экономических законов. Идея о том, что счастье ведет к успеху, извращает реальную причинность. Она создает ложную видимость, будто экономический неуспех, бедность и безработица являются следствием личного «несчастья» или неправильных психологических установок, а не объективных законов капитализма. Это подмена анализа сущности (экономические законы) анализом явления (психологическое состояние).

Партийность буржуазной идеологии. Вся модель «измеряй — управляй — преуспевай» является воплощением мировоззрения буржуазии. Согласно принципу партийности, эта «нейтральная» научная концепция на деле обслуживает интересы господствующего класса. Она внушает индивиду иллюзию личной ответственности за свою судьбу в условиях системного неравенства, направляя его энергию на адаптацию к системе, а не на борьбу с ней.

Необходимо «снять» идею индивидуального измерения счастья, показав, что любой «показатель счастья» в классовом обществе есть, прежде всего, отражение объективного классового положения. Задача научной психологии — способствовать развитию не навыков самооценки, а классового самосознания.

Проблему «успеха» следует перевести из психологической в политико-экономическую плоскость. Необходимо анализировать, как законы капиталистического производства (закон прибавочной стоимости, закон конкуренции) объективно предопределяют успех для ничтожного меньшинства (буржуазии) и неудачу для подавляющего большинства (пролетариата).

Активная роль субъекта должна пониматься не как индивидуальная «корректировка действий» для приспособления к рынку, а как коллективная революционно-преобразующая практическая деятельность, направленная на уничтожение объективных условий, порождающих массовое несчастье и эксплуатацию.

1. Диалектико-материалистическая психология должна разоблачать подобные «инструменты счастья» как средство идеологического порабощения. Рабочему необходимо объяснять, что его низкие «показатели счастья» — это не следствие плохой самоорганизации, а результат эксплуатации. Осознание этого является первым шагом от индивидуального отчаяния к организованной классовой борьбе.

2. Пример: Буржуазная психология предлагает низкооплачиваемому работнику отслеживать свои «показатели счастья», чтобы разработать «стратегию» для карьерного роста в конкурентной среде. Марксист в профсоюзе или партийной ячейке объясняет, что его личный «успех» в рамках этой системы иллюзорен и что единственный путь к коллективному успеху — это борьба за повышение заработной платы, улучшение условий труда и, в конечном счете, за рабочий контроль над производством.

1. С уничтожением классов и эксплуатации понятие «успеха» как индивидуального возвышения над другими теряет свой смысл. Успехом становится вклад каждого в общее дело, в развитие всего общества. Измерение «счастья» в баллах становится абсурдным, так как общество сознательно и планомерно создает все условия для благополучия и всестороннего развития каждого своего члена. Диалектическое единство личного и общественного интересов делает счастье естественным состоянием, а не объектом «менеджмента».

2. Пример: При капитализме человек отслеживает свои показатели, чтобы быть успешнее конкурентов. В коммунистическом обществе научный коллектив может отслеживать объективные показатели (например, состояние здоровья, творческую продуктивность, уровень образования своих членов), чтобы научно улучшать условия жизни и труда для всех, обеспечивая развитие каждого и коллектива как целого. Цель — не индивидуальный успех в конкуренции, а общий прогресс.

Концепция измерения и управления счастьем как ключа к успеху является идеалистической и индивидуалистической схемой, отражающей мировоззрение буржуазного общества.

Данный подход извращает реальные причинно-следственные связи, психологизируя социальные и экономические законы, и выполняет идеологическую функцию примирения человека с системой эксплуатации.

Диалектический материализм вскрывает эту ложь и показывает, что подлинный успех и счастье для трудящихся масс могут быть достигнуты не через индивидуальные «стратегии», а только через революционное преобразование общества и построение коммунизма.

В материале критикуется традиционная психология за ее одностороннюю сосредоточенность на патологиях, страдании и «виктимологии».

В противовес ей выдвигается «позитивная психология» как наука, которая сфокусирована на том, что «правильно» в людях, что делает жизнь достойной, и на способах развития этих положительных качеств.

Проводится фундаментальное различие между устранением несчастья и достижением счастья. Утверждается, что избавление от страдания (грусти, тревоги) не приводит автоматически к счастью, а лишь создает «пустого человека».

Это различие объясняется тем, что «навыки быть счастливым» (испытывать радость, иметь смысл в жизни) и «навыки избавления от несчастья» являются совершенно разными и не сводимыми друг к другу.

Критика традиционной психологии за ее исключительный фокус на патологиях является верным, хотя и стихийным, ударом по метафизическому методу мышления. Автор справедливо указывает на односторонность такого подхода и интуитивно стремится к принципу всесторонности, который требует рассматривать явление в единстве всех его сторон, а не только негативных.

Центральный тезис материала о том, что устранение страдания не тождественно обретению счастья, а ведет к «пустоте», является глубоко диалектическим наблюдением. Автор на практике обнаруживает, что простое, формальное отрицание не есть диалектическое «снятие». Чтобы получить новое качество (счастье), недостаточно просто уничтожить старое (несчастье). Это интуитивное понимание недостаточности «голого отрицания» и необходимости созидательного момента в развитии.

Различение «навыков» для борьбы с несчастьем и «навыков» для построения счастья есть незрелая форма понимания того, что разные качественные состояния (болезнь и здоровье, страдание и благополучие) подчиняются разным закономерностям и требуют разных подходов, что отражает сложность и противоречивость объективной реальности.

Идеализм и отрыв от материальной основы. Вся концепция «позитивной психологии» построена на сугубо идеалистической основе. И страдание, и счастье рассматриваются как результат наличия или отсутствия определенных «навыков» и психологических установок, полностью оторванных от материальных условий общественного бытия. Но чувства человека — это не продукт абстрактных «навыков», а отражение его реального положения в системе общественных отношений. Невозможно развить «навык радости», живя в условиях нужды и эксплуатации.

Метафизический разрыв противоположностей. Резкое противопоставление «устранения страданий» и «достижения счастья» является грубейшей метафизической ошибкой. Оно игнорирует закон единства и борьбы противоположностей. Для трудящихся в классовом обществе путь к счастью лежит именно через устранение страданий, а источником и того, и другого является один и тот же процесс — революционная классовая борьба. Уничтожение источника страданий (капитализма) есть в то же время и создание объективных условий для счастья (социализм).

Буржуазная идеология «психологии для здоровых». Аналогия с «физиотерапией для больных» и «тренажерными залами для здоровых» вскрывает классовый характер позитивной психологии. Она неявно делит общество на «больных» (угнетенные классы) и «здоровых» (буржуазия и ее обеспеченные слои), которым нужно лишь стать «еще лучше». Это — психология для сытых, которая игнорирует тот факт, что «здоровье» и «процветание» одних оплачены страданием и «патологиями» других.

Аполитичность и аисторизм. Концепция полностью игнорирует социальные, экономические и политические причины страданий. Она предлагает абстрактному «человеку» развивать в себе «позитивные качества», не задаваясь вопросом о конкретно-исторических условиях, которые калечат жизнь миллионов. Согласно принципу партийности, такая аполитичность является мнимой и на деле служит сохранению существующего строя, так как отвлекает внимание от необходимости его преобразования в сферу индивидуальной психологии.

Необходимо «снять» метафизический разрыв между борьбой со страданием и построением счастья, показав, что это две стороны единого диалектического процесса — процесса революционного преобразования общества. Для трудящихся классов устранение причин страданий и есть создание фундамента для счастья.

Понятие «что делает жизнь достойной» должно быть переведено с идеалистической почвы на материалистическую. Жизнь становится достойной не благодаря психологическим «навыкам», а через уничтожение эксплуатации и отчуждения, через создание общества, где каждый может полностью реализовать свой потенциал в свободном творческом труде.

Подлинно научная психология должна изучать не абстрактные «позитивные качества», а то, как в сознании и деятельности конкретного индивида, принадлежащего к определенному классу, отражаются объективные противоречия его эпохи, и как это осознание может стать силой для их практического разрешения.

1. Позитивная психология предлагает рабочему, избавленному от острой депрессии, пойти в «ментальный спортзал», чтобы стать «счастливее» и, следовательно, продуктивнее для своего эксплуататора. Диалектическая психология, напротив, объясняет, что его страдание — это нормальная реакция на ненормальные условия, и путь к подлинному исцелению лежит через вступление в коллективную борьбу за изменение этих условий.

2. Пример: Вместо индивидуальных тренингов «позитивного мышления», которые буржуазная психология предлагает корпорациям для повышения лояльности сотрудников, марксистская психология должна быть частью политического просвещения в рабочих организациях. Ее задача — помочь рабочим увидеть за своей личной тревогой, гневом и грустью общее классовое дело и направить эти чувства в русло организованной борьбы.

1. С уничтожением антагонистических противоречий исчезает и сам метафизический разрыв между «психологией страдания» и «психологией счастья». Психология становится единой наукой о гармоничном развитии личности в гармоничном обществе. Ее задача — не «чинить» людей, сломленных системой, и не «оптимизировать» благополучных, а научно содействовать полному раскрытию творческого потенциала каждого человека.

2. Пример: Позитивная психология в капитализме помогает «здоровому» стать еще «успешнее» в конкурентной борьбе. В коммунистическом обществе психология помогает коллективу ученых или инженеров, уже обладающих высоким уровнем развития, лучше понимать друг друга, разрешать неантагонистические противоречия в работе и эффективнее решать общие задачи на благо всего человечества. Целью становится не личное преуспевание, а коллективное созидание.

Представленная концепция «позитивной психологии», критикуя односторонность старой психологии, сама впадает в противоположную метафизическую крайность, отрывая позитивные аспекты жизни от негативных и рассматривая их как два разных, не связанных друг с другом мира «навыков».

Ее идеалистический и индивидуалистический подход, предлагающий «здоровым» людям стать «еще лучше», объективно служит идеологическим интересам буржуазии, создавая психологию для благополучного меньшинства и игнорируя социальные корни страданий большинства.

Диалектический материализм снимает этот ложный разрыв, рассматривая счастье и несчастье в их противоречивом единстве. Он показывает, что источник обоих лежит в материальных условиях общественной жизни, и указывает единственно научный путь к всеобщему счастью — путь революционного преобразования общества.